По следам поколений (повесть)

Две мечты было лишь
У Егора,
Но, и сам он не знал,
Что важней.
Он влюблён был
В Уральские горы,
И любил сбор различных
Камней.

И ещё он любил
Самолёты,
Он от них был
Совсем без ума.
Мать всегда говорила:
«В кого ты?»,
И ему удивлялась
Сама.

Он с рожденья
Лишь рокот их слышит,
Уже вертит своей
Головой,
И замрёт вдруг увидев,
Не дышит,
Как статуя стоит,
Не живой.

Отец печником был
Егоркин,
И на три был села
На расхват.
И от водки сгорел,
Очень скоро,
И сам в этом он был
Виноват.

Ведь расплатой была
Самогонка,
Кусок сала,
Ведёрко яиц.
Мастеров таких знающих,
Тонких,
Было много запившихся
Лиц.

Кто-то был коновалом
Умелым,
Кто-то окна стеклил
На селе.
И своё они сделавши дело,
Часто были все
Навеселе.

Коль умелец бывал,
На все руки,
То ему и особый
Почёт.
Водку пили они
Не от скуки,
Трезвых было их
Наперечёт.

Хоть и пили,
Но жили не бедно,
Птицы был полон двор
И свиней.
И никто из них не был
Скаредник,
Дай Господь им
Всем радостных дней.

И никто, на селе
И повсюду,
Не считал их всех
За алкаша,
Это были все
Добрые люди,
Нараспашку
Была их душа.

И в такой вот семье
Доброхотов,
И родился Егорка
Сынок.
Но откуда любовь
К самолётам,
Было всё ж всей семье
Невдомёк.

С ними дед жил,
Аким Севастьяныч,
Он покойного бати,
Отец.
И тот тоже, всегда был
Крестьянин,
И в крестьянских делах
Молодец.

Шестьдесят ему лет уж
Минуло,
Но и он в той не помнит
Дали,
Что б родных его
В небо тянуло,
Все больше держались
Земли.

Драгоценные камни,
Искали.
Этим весь занимался
Урал.
Так как сказки Бажова
Читали,
После них
И начался аврал.

И по сей день
Наверное ищут,
Все хозяйку ту,
Медной горы.
Был Егор в этом деле,
Всех чище,
Тех, кто был там,
До этой поры.

Егор в школе учился
Не плохо,
И хоть был
Весельчак и добряк,
Не был он никогда
Скоморохом,
И не шут был Егор,
Не дурак.

Он облазил
Окрестные горы,
Поперёк все с киркою
И вдоль.
Что там так привлекало
Егора?
Что на сердце была
За юдоль?

В десяти километрах
От дома,
Он в горах лазил
Целые дни.
И в низ камень
Сорвался огромный,
И провалы там стали
Видны.

Он спустился туда
На верёвке,
Закрепившись
На той высоте,
И с ему лишь присущей
Сноровкой,
С входа камни
Он выбросил те.

Тот провал оказался
Пещерой,
И в провал тот
Спустился Егор.
И в удачу ещё
Сам не веря,
С жёлтым блеском
Вдруг встретился взор.

И достав с рюкзака,
Свой фонарик,
По пещере
Он двинулся вглубь.
Свет по стенкам
Лишь призрачно шарил.
И возглас радости
Вырвался с губ.

Золотые огромные
Жилы,
Пролегали по вдоль
Меж камней.
И лучи по металлу
Скользили,
От чего становилось
Видней.

По пещере пройдя
Метров сорок,
Он конца всё ж её
Не нашёл.
Было поздно,
Был час каждый дорог,
Ведь домой
Добираться ещё.

И Егор вновь вернулся
На выход,
Солнце плавно ползло
На закат,
Было так одиноко
И тихо,
А дорога домой
Далека.

Но сначала на карте он
Горной,
Место этих отметил
Пещер.
И, потом, хоть уставший
Упорно,
Вновь камнями
Заложил всю щель.

Егор там потрудился,
Не мало,
До тех пор,
Что бы с разных сторон,
Никто не заметил
Провалов
И довольный
Работой был он.

Возвратился домой
Уже ночью,
Мать его дожидалась
Одна.
За него волновалась
Та очень,
А с утра объявили:
«Война!»

Лет Егору лишь было
Шестнадцать,
Его возраст был не
Призывной,
Но он начал на фронт
Собираться,
Со всею огромной
Страной.

Мать в слезах говорила:
«Куда ты?
Обо мне
Ты подумал сынок,
Да ещё тебе рано
В солдаты,
А ты рвёшься
Со всех уже ног».

У Егора
Была и сестрёнка,
И было ей десять
Лишь лет,
И ту звали сестрёнку
Алёнкой,
В селе краше девчат её
Нет.

И она то же
С мамкою в слёзы,
Молчал лишь один только
Дед.
Мать твердила:
«Зимою морозы,
А ведь дров заготовленных
Нет».

Она знала,
Дрова не проблема,
И пока ещё в силах
Старик,
Удержать сына ищет всё
Тему
Не находит,
И в плач вновь и в крик.

Как бы не был привязан он
К дому,
И любил деда, мать,
И сестру,
Всё ж уехал в район,
К военкому,
Лишь едва рассвело
По утру.

Всюду бегали разные
Люди,
Шёл призыв,
С близ лежащих всех сёл,
Кто вопрос с ним решать
Его будет,
Военком был и взбешен
И зол.

Столько дел навалилось
Вдруг сразу,
А ведь лето
И все в отпусках:
«Этот Гитлер
Подох бы зараза»,
Бегал он с толстой папкой
В руках.

И тут сразу дошло
До Егора,
До него ли в горячке
Такой,
И пошёл он
И сел в коридоре,
Под для объявлений
Доской.

Потом стал он читать
Объявленья,
Не утратившие
Свежий лоск,
Шёл курсантов набор
К обучению,
В лётную школу в
Свердловск.

Вот это как раз то,
Что надо,
Но набор лишь
С семнадцати лет,
Но это не станет
Преградой,
Другого раз выхода
Нет.

И он снова вернулся
В посёлок,
И сам тут же бегом
В сельсовет.
Разговор там его
Не был долог,
Справку взял
О семнадцати лет.

Председатель с ним долго
Не спорил,
Один год,
Что туда, что сюда,
И так многие делали
В скоре,
И себе добавляли
Года.

И опять же
В район на попутке,
Ведь его исполнялась
Мечта.
Он был полон весь
Радостью жуткой,
И в улыбке
Застыли уста.

К военкому зашёл
Постучавшись,
«Так и так мол,
В пилоты хочу», —
Прокричал ртом
Огонь излучавшим,
И был тут же
Отправлен к врачу.

Там прошёл он
Комиссию скоро,
Сдал мочу на анализ
И кровь.
И его уступая
Напору,
Все врачи написали
Здоров.

Потом получив
Направление,
Он довольный вернулся
Домой.
Были мать и сестрёнка
В смятении,
Но уже не пугали
Зимой.

Все в душе
За него были рады,
Быть пилотом
Егора мечта,
Привыкать,
Что он взрослый всем надо,
Аксиома процесса,
Проста.

Через три дня
Ему на отправку,
Отправлять
Будет сам военком.
Не знал никто
И о липовой справке,
А сказать,
Значит быть дураком.

Мать, он знал,
Та помчится повсюду,
Все ему перекроет
Пути.
Как он счастлив,
Ведь это же чудо,
Направленье к мечте
Обрести.

Егор даже забыл,
И про горы,
Всё потом,
Только после войны.
В эти ночи
Приснились Егору,
О полётах
Красивые сны.

2

Провожали
Друзья и соседи,
И свои — дед,
Сестрёнка и мать.
«Ты, сынок, напиши,
Как доедешь,
О тебе нам всё хочется
Знать»,

Прижимала к себе его
Мама:
«Всё ведь вышло,
Как ты захотел,
Весь в отца,
Тот был то же упрямый,
Только бросить вот пить
Не хотел».

Наконец,
Вот и лётная школа,
Их курсантов там
Сто человек.
Весь состав
Боевой и весёлый,
Полюбившие небо
На век.

Всех ребят
Разместили в казарме,
Потом баня,
Постель и бельё,
Советская вот она
Армия,
И армейское то же
Житьё.

Всем военную
Выдали форму,
Дали время
Погоны пришить,
Дальше всё будет
С силою шторма,
Немцы прут
И им надо спешить.

Для них всех ещё нет
Самолётов,
Но их тоже
Готовит страна,
И для них нужны будут
Пилоты,
И проглотит их многих
Война.

На Руси встанут грозные
Силы,
И давать врагам будут
Отпор.
А всю землю покроют
Могилы,
Что не знала земля,
До сих пор.

Строевая,
Прыжки с парашютом,
И вся лётная тоже
Муштра.
И курсантам уже
Не до шуток,
Ведь война,
Это вам не игра.

Да и главное времени
Мало,
И кто знает,
Вдруг завтра им в бой.
Лишь вчера,
Все ещё были с мамой,
А теперь
Со своей все судьбой.

3

Егор в школе
Для всех был примером,
И когда он кружил
Виражи,
Восхищались им все
Офицеры,
Вот такие мол наши
Стрижи.

Всегда молодость
Очень беспечна,
И забывчива так же
Она.
Но таков оптимизм
Человечий,
А его не прощает
Война.

И Егор уезжая
Из дома,
Спрятал карту,
Под стрехой в дому.
Но в месте никому
Не знакомом,
Как лишь только ему
Одному.

Но он думал, что скоро
Вернётся,
Но подумаешь
Год или два,
Но легко только в песне
Поётся,
Ведь в ней есть вместо лет
Лишь слова.

Потому в посылаемых
Письмах,
Он об этом совсем
Не писал.
И считал он
Для всех это лишним,
И хотел всем заняться
Он сам.

Но и всё же
Носил он в планшете,
Вдруг на случай тяжёлый,
Письмо,
Где всё описал он
Об этом,
Если вдруг
Не вернётся домой.

4

А дома в селе
«Куликовское»,
От куда был родом
Егор,
Жизнь бежала
Дорогою жёсткою,
И было там всем
Не до гор.

На Урал все свозили
Заводы,
Срочно все поднимали
Цеха.
И там множество было
Народа,
Рвали в муках себе
Потроха.

Мать Егора
Трудилась на стройке,
Дома были
Алёнка и дед,
И весь дом был
На них двоих только,
Управлялись,
Варили обед.

Слава Богу
Хватало скотины,
И всей птицы у них
Полон двор.
Но мать сильно
Скучала о сыне:
«Как ты там,
Мой сыночек Егор?»

5

Год промчался,
Как ветер над полем,
И лётный весь школы
Состав,
Своей стены
Покинули школы,
Пилотами
Высшими став.

Их всех разделили
На группы,
И отправили всех
По войскам.
Убитых сменять собой
Трупы,
Прилагая ладони
К вискам.

Бои шли в направленьи
Можайском,
Немцы танками
Шли на Москву,
Время в школе,
Казалось сном райским,
Но, а здесь вся война,
Наяву.

Егор свой получил
Истребитель,
И за сутки,
По пять-восемь раз,
Поднимался он в божью
Обитель,
Едва лишь услышав
Приказ.

Награждён был он
Орденом славы,
Сбил штук двадцать
Немецких машин.
Охранял он с небес
Переправы,
Сверху фрицев
Он многих прошил.

И однажды был бой
Очень зверский,
Мессершмитов с десяток,
Кружат.
А внизу штаб пехоты
Гвардейский,
И бойцы по окопам
Лежат.

Истребителей наших
Лишь трое,
Словно ласточки
Взмыли все в синь.
И там начали наши
Герои,
Самолёты фашистов
Косить.

Но тот бой был, всем ясно,
Не равный,
И Егор был в бою том
Подбит.
И горел ястребок его
Славный,
Прыгать поздно
И как же тут быть?

И он вспомнил
О сумке — планшете,
Где письмо он
О карте хранил
Он за эти пещеры,
В ответе,
И вниз он планшет
Уронил.

Может быть
Попадёт к добрым людям,
И письмо
Отвезут на Урал.
Он упал на штурвал,
Своей грудью,
В жарком пламени
Он умирал.

6

Послевоенных
Четыре лишь года,
Из руин поднималась
Страна.
И в сердцах трудового
Народа,
Уже всё ж не стучала
Война.

Есть большое село
«Тропарёво»,
Там лесистые всюду
Места.
И в тот лес,
От заката багровый,
Упала с неба Егора
Мечта.

Планшет — сумка,
Повисла на ёлке,
За сучёк зацепившись
Ремнём.
И её там не видно
Нисколько,
Даже ярким и солнечным
Днём.

И шесть лет
Она там провисела,
И ещё бы висела
Сто лет.
Но случиться должно было
Дело,
Объясненья которому
Нет.

Двум ребятам Денису,
И Кольке,
Для их школы
И под новый год,
Заданье срубить было
Ёлку,
И пошли те ребята
В поход.

Потом должен за ёлкой
Подъехать,
Сам на тракторе
Их трудовик,
И так надо же было
Без смеха,
Им та приглянулась
На вид.

И когда уже ёлка
Лежала,
То на белом
Как простынь снегу,
Ребята потом
Увидали,
Ту сумку — планшет
На суку.

Её кожа разбухла,
Поблекла,
Буд-то было
Уже ей сто лет.
Ведь шесть лет,
Под дождём и под ветром,
Ничего не понятного
Нет.

Денис сумку заметил ту
Первым,
И он крикнул: «Колян,
Посмотри».
И тут же сам кинулся
К дереву:
«Надо глянуть
Что в сумке внутри».

И он сумку
Открыл осторожно,
Содержимое есть ли
Само?
Верить было почти
Не возможно,
Там лежало в конверте
Письмо.

И ещё
Документы и карты,
Ещё циркуль был и
Карандаш.
Буд-то кто-то
Сидевший за партой.
«Да это же лётчик
Был наш!

Сюда посмотри ка
Никола,
Тут и так всё понятно
Без слов —
«Российская лётная
Школа»-,
Печать вот,
И город Свердловск.

И военный билет
Вот он то же,
Сологубов,
Смотри ка Егор»
У ребят, аж мурашки
По коже,
И слегка
Затуманился взор.

«Здесь наверно его
И подбили,
Ведь тяжёлые шли здесь
Бои.
У меня тут два брата
Погибли»,
А Николка сказал:
«И мои,

Но не братья,
А дед мой и батя,
В год самый первый
Войны.
А нас пять пацанов
На полатях,
И у всех только рёбра
Видны.

И до войны мы не жили
Богато,
А в войну
Было нечего жрать,
А зимою холодная
Хата,
И хоть в пору
Нам всем умирать.

7

В школе в классе
Все долго галдели,
Предложений всех
Хоть отбавляй,
Но письмо всё же вскрыть
Не посмели,
Отвезти его нужно
В тот край.

На совете все в классе
Решили,
Кто нашёл,
Пусть его и везут.
И ребят тех
Деньгами снабдили,
И отправили с радостью
В путь.

Для них год был учебный
Последний,
И для них впереди
Вся страна.
И настрой у народа
Победный,
Хоть всю жизнь
Поломала война.

Войны горе
Народ весь сплотило,
И друг другу
Был каждый, как брат.
Потому и с огромною
Силой,
К жизни мирной,
Поднялся возврат.

Всюду слышалось
Множество песен,
Воспевающих славу
Страны.
Было много хороших
Известий,
О решеньи последствий
Войны.

Потому-то и Колька
С Денисом,
Так уехали словно
К своим.
Но где есть
Благородство, есть низость,
Испытать
Предоставленных им.

8

Был Денис парнем очень
Открытым,
Был приветлив
К тому же силён.
И с фигурой,
Как с бронзы отлитый,
Всегда девушкам
Нравился он.

И в компаниях
Был он свой парень,
И он был ни задира,
Ни жмот.
За добро был всегда
Благодарен,
Но, а Колька тот был
Бегемот.

Такой же степенный
Вальяжный,
С подбородком вторым
На лице,
И душою своей
Был продажный,
Всё, что быть и должно
В подлеце.

И ещё
Был завистливым очень,
И прижимист во всём
И всегда.
Но с Денисом они
Между прочим,
Не разлей всё же были
Вода.

Многим было сиё
Не понятным,
Что тянуло друг к другу
Ребят.
Психологии белые
Пятна,
О себе никому
Не трубят.

Ведь всегда
Сильный тянется к слабым,
Слабый сильного
Ищет плечё.
Хоть мужик это будет,
Хоть баба,
И во всех проявленьях,
Хоть в чём.

Как в магнитах
Идёт плюс на минус,
Разобщение —
С плюсом на плюс,
Минус с минусом —
Тоже раздвинусь,
И лишь минус на плюс я
Сольюсь.

И физика и психология,
Почему-то роднила
Друзей.
И по этой загадочной
Логике,
По одной те шагали
Стезе.

И Денис всё прощал
Николаю,
А тот в зависти
Жался к нему.
Сам я дружбы такой
Не желаю,
Не себе, не друзьям,
Никому.

9

На конверте
Был адрес Егора,
Челябинск,
Посёлок Кыштым,
И друзья туда прибыли
Скоро,
С сообщением к ним
Не пустым.

Вот дом отыскали
Пятнадцать,
По улице береговой.
И стали в ворота
Стучаться,
Колька крикнул:
«Там есть кто живой?»

И вот в раз распахнулась
Калитка,
Буд-то кто-то
За нею их ждал,
Вышла девушка,
В шали — накидке,
Словно ясная с неба
Звезда.

Парни замерли вдруг
В изумленьи,
И смутились
Её красотой.
И девчёнка спросила
С волненьем:
«Вы наверное к нам
На постой?»

Ведь тогда очень много
Народу,
Блуждало везде
Без жилья,
И в студёную эту
Погоду,
Их принимала
Любая семья.

И Денис одолевший
Смущенье,
Ей сказал:
«У нас есть к вам письмо»
И глаза у девчёнки
В мгновенье,
Распахнулись,
Как небо само.

Голубые
И чёрные брови,
Как подковок искусных
Излом,
Засветились
Теплом и любовью:
«Ну тогда заходите
К нам в дом».

Снег метлой обметя
На крылечке,
За девчёнкой
Ребята зашли,
В доме жарко
Натоплена печка,
Видно дров не жалели
И жгли.

«Проходите,
Прошу вас, садитесь».
Пригласила она
У стола.
«Устроим сейчас
Чаепитье»,
И с плиты она чайник
Взяла.

И потом она крикнула:
«Деда,
И ты тоже айда,
Чай попьём,
Мы сегодня ещё
Без обеда,
С дедом маму с работы
Вот ждём.»

К ним с комнаты шёл
Моложавый,
И шустрый по виду
Дедок.
На таких и стоит
Вся держава,
Всей Российской глубинки
Исток.

Поздоровались,
Встали, вновь сели,
«Ты Алёнка графин-то
Подай,
А то хлопцы, то вон,
Обомлели,
И сама-то садись
Ты сюда.

По стаканчику мы
За знакомство,
Да с морозца-то
Ах благодать.
Нынче дряхлое что-то
Потомство,
То война повлияла
Видать.

И пить так как мы
Не умеют,
И не держут, как надо,
Топор.
Вот бы внук мой
Печаль мне развеял,
Пропал без вести
Он-то Егор».

Ведь он лётчиком был-то
На фронте,
Да потом вот
Бумага пришла,
Пропал без вести пишут,
Мол он де,
Вот такие ребятки
Дела».

Говорил всё старик
Разливая,
По стаканам
Крутой самогон:
«Вот кто был-то
Натура живая,
Непоседою
Был у нас он.

Все облазил в окружности
Горы,
Ах вот если б ни эта
Война,
Только слава ждала бы
Егора,
И вся им бы гордилась
Страна».

Дед умолк,
Закусив коркой хлеба,
И потом прожевав,
Он спросил:
«Но, а вы ль не посланники
Неба?,
И какую таите
Вы быль?»

«Дело в том», —
Начал мямлить вдруг Колька,
«Мы с Денисом,
Вот сумку нашли,
В лесу нашем висела
На ёлке,
От деревни вёрст десять
В дали.»

И из сумки холщёвой
Дениска,
Достал и им подал
Планшет,
Дед к глазам
Преподнёс его близко
И сказал:
«Уже зрения нет».

Он от туда
Достал документы,
И читая
Заплакал навзрыд:
«Я всегда успокоен был
Чем-то,
Что землёй он ещё
Не зарыт.

В моём сердце не гаснет
Надежда,
А иначе
К чему эта весть.
Становиться не надо
Невеждой,
И над нами Господь
Всё же есть.

Вот ведь вас же Господь
К нам отправил,
И после этого
В чудо не верь».
Документы лежать он
Оставил,
И достал из планшета
Конверт.

Распечатал
И прищуривши очи,
Он всмотрелся
В желтеющий лист:
«Что-то я разбираю
Не очень,
Ну ка, кто из вас
Глазками чист?»

И подал он бумагу
Алёнке,
Та взяла лист
Дрожащей рукой.
Почерк Егора был
Тонкий,
С левым наклоном
Такой.

Он писал:
«Дорогие родные,
Коль придётся вам это
Читать,
Я покинул просторы
Земные,
И настала пора
Умирать.

К вам письмом
Долетевшее эхо,
Это мой вам
Последний привет.
За третьей балкой,
На доме под стрехой,
Лежит с горною картой
Пакет.

Там на карте
Отмечено место,
Где отыщен пещерный
Мной свод.
Когда будет Алёнка
Невестой,
Подарите ей карту
В тот год.

В той пещере
Большое богатство,
Пусть юрист
Все оформит дела.
Что б создать
Коллективное братство,
Оградить
От бесчестья и зла.

Есть там золота многие
Тонны,
Тем запасам хозяин
Страна,
Где я был,
Там пещеры бездонны,
Но мне помешала
Война.

С руководством
Войдёте вы в долю,
Что б безбедно
Жить тысячу лет.
Вот моя вам
Последняя воля,
Что сберёг вам
Военный планшет.

Пусть вам будет
Спокойно и тихо,
Пусть вам в жизни
Не будет преград,
Коль меня
Не помянете лихом,
Я в землице сырой
Буду рад.»

В доме стало
Молитвенно тихо,
Только в печке был треск
Слышен дров:
«Никогда не помянем мы
Лихом,
Лучше жив бы ты был
И здоров».

10

«Поживите у нас
Хоть с недельку», —
В один голос просила
Семья,
«Мы займёмся Егоровым
Делом»,
На что согласились
Друзья.

И доставши пакет
Из под крыши,
И с ней все начинали
Дела,
Хоть пакет
И погрызли весь
Мыши,
Но карта осталась
Цела.

Не стояло и время
На месте,
И деньки быстро
Падали в низ,
И Алёнке уже
Как невесте,
Приглянулся всем сердцем
Денис.

И они даже с ним
Целовались,
Конечно тайком
Ото всех.
И у Кольки
Вновь вспыхнула зависть,
Что опять
У Дениса успех.

В чём же, в чём же
Моя невезуха,
Сам себя вопрошал
Николай.
И Денису он врезал бы
В ухо,
Но способен он был
Лишь на лай.

И так было всегда
И повсюду,
Колька был
У Дениса в тени.
И он ждал,
Что случится вдруг
Чудо,
И места поменяют
Они.

Ведь не зря же
Он как за Шер Ханом,
За Денисом бродил,
Как шакал.
И в себе он вынашивал
Планы,
Как Дениса он сбросит
Со скал.

Когда Алёнка с Денисом
Скрывались,
Вдруг с его настороженных
Глаз,
То сердце его
Разрывалось,
А такое случалось
Не раз.

Ведь он тоже
Влюбился в Алёнку,
Его ревность была
Как петля.
Его друг
Отодвинул в сторонку,
Буд-то он
Под ногами как тля.

11

Вновь вернулись друзья,
В «Тропарёво».
Ведь их ждали
И школа и дом.
Обещали вернуться
К ним снова,
Как школу окончат
Потом.

И к тому же
Потом будет лето,
И к пещерам
Проложат маршрут.
Поступить все хотели
При этом,
Там в горный у них
Институт.

Денис писал письма
Алёнке,
А она отвечала
Ему.
Пишет:
«Готовлю пелёнки
К возвращению
Твоему.

Я беременна
Милый Дениска,
В сентябре у нас будет
Дитя.
К сердцу ты прижимал меня
Близко,
Вот всё и случилось
Шутя».

А Никола ходил
Мрачней тучи,
Как собака грызущая
Кость,
Но наверное даже
Покруче,
Его грызла и ревность
И злость.

Он вынашивал планы,
За планом,
Как приблизить Алёнку
К себе.
И он думал о том
Неустанно,
Эта мысль стала главной
В судьбе.

Только он не показывал
Виду,
И бродил за Денисом
Хвостом.
Вроде он на него
Не в обиде,
Но приятней
Месть будет потом.

Если друг
Затаит к тебе злобу,
Это много страшнее
Врага.
Ведь вы же
Всегда везде оба,
Как притёртые два
Сапога.

Даже враг
В этом деле получше,
Он хотя бы
Стоит в стороне.
А у друга
Всегда будет случай,
Что б размазать тебя
По стене.

12

А в семье Сологубовых
Снова,
Жизнь вернулась
В свою колею.
В разговорах первейшее
Слово,
Как с Денисом создать им
Семью.

Близким стал он
Особенно деду,
Дед увидел в нём
Внука черты.
И Дениса он ждал,
Как победу,
Как женщина
В праздник цветы.

На живот на Алёнкин
Он глядя,
Умилялся от счастья
В душе,
Он с Денисом,
Как с внуком, поладят,
Лишь вернулся б скорее
Уже.

И весна пробивая
Дорогу,
Гнала уже снег
Со дворов.
Жизнь спокойно текла
Слава Богу,
И каждый был жив
И здоров.

А потом долгожданное
Лето.
Годы школьные все
Позади.
И Денис посылая
Приветы,
Написал ей:
«Любимая, жди!

Мой отец подарил мне
«Победу»,
За блистательный
Мой аттестат.
И на ней мы с Николкой
Приедем,
И не долго
Теперь уже ждать.

13

Вот «победа» зелёного
Цвета,
Бесшумно летит,
По шоссе.
А за окнами
Солнце и лето,
И кажется счастливы
Все.

Особенно счастлив
Дениска,
И Колька щюрит от солнца
Глаза.
Долгожданное счастье
Так близко,
Что в глазах набегает
Слеза.

Один ждёт
Лишь объятий любимой,
Другой
Вожделённую месть.
И болтает всё
Неутомимо,
А в словах лишь
Притворная лесть.

Если б знал ты
Красавец Дениска,
Что ты Кольку,
Как друга любя,
Не чувствуешь даже
Как близко,
Погибель твоя
От тебя.

Ты всегда благороден
И честен,
И в других ты не чуешь
Подвох.
Что в словах полных
Приторной лести,
Слышен голос:
«Да что б ты подох».

Наконец уже город
Челябинск,
Впереди километров
Лишь сто.
Но глаза
Затуманены рябью,
И Денис говорит себе,
Стоп.

На часах уже
Два часа ночи,
И сил больше нет
Никаких.
И безумно
Спать хочется очень,
А Николка
Давно уж затих.

Он и так спал
Почти всю дорогу,
Иногда лишь
Бросая слова.
Но Денис не будил
И не трогал,
Пусть садовая
Спит голова.

Гостиниц в Челябинске
Много,
И Денис у одной
Тормознул,
И уже Николая
Не трогал,
Видя то, как он
Сладко заснул.

Да и сам он хотел
Хоть на часик,
Лечь на койку,
На весь на свой рост.
Кто же знал,
Что его так расквасит,
Что он будет висеть
Словно хвост.

Взяв ключи,
Заплативши за номер,
Что продлилось
Лишь десять минут,
Денис спал,
Крепко так, словно помер,
И судьбу ему
Не обмануть.

14

Лишь Денис,
Хлопнул дверкой машины,
Никола знал,
Он ушёл до утра.
За его проследив
Тенью длинной
«Всё» — промолвил Никола:
«Пора».

Из кармана достав
Плоскогубцы,
Он в машине открыл
Тихо дверь.
Так же тихо
Сумел он пригнуться,
И юркнуть под низ
Словно зверь.

И он шланг тормозной
Одним махом,
Плоскогубцами
Перекусил.
И опять сам обуянный
Страхом,
Он на место своё
Сел без сил.

И едва лишь
Чуть-чуть засветлело,
Денис возвратился
Назад:
«Вот другое совсем
Теперь дело,
И мои снова видят
Глаза,

Два часа я проспал
Где-то с лишним,
Отрубился мгновенно,
Как труп.
Тебе слава за это
Всевышний,
Теперь мне по плечу
Любой труд.»

Но Николка Денису
Ответил:,
«Знаешь что,
Поезжай ты один.
Я хочу, что б Алёнку
Ты встретил,
Как единственный
Господин,

Что бы я там у вас
Под ногами,
Не болтался футбольным
Мячом.
Побыть вы должны
Вдвоём сами,
А я же буду чужое
Плечё».

Я в Челябинске здесь
Пошатаюсь,
И потом я автобусом
К вам.
Я ведь знаю,
Ты сильно скучаешь,
И к моим справедлив будь
Словам.

Ты теперь
Отдохнувший и сильный,
И тебе ни к чему
Адъютант.
И тот путь,
Что остался стомильный,
Ты легко одолеешь,
Как танк.

А как ваши улягутся
Страсти,
Так денька через два,
Через три,
То и я заявлюсь к вам,
Мол здрасти,
Словно свет
Восходящей зари.

Так что друг мой,
Давай без обиды.
От меня всем домашним
Привет.
Севастьянычу
И Зинаиде,
А я дня через три к вам,
Как свет».

Я хочу пояснить,
Зинаида —
То Егора с Алёнкою
Мать.
Благородного женщина
Вида,
И приятно
Таких обнимать.

Но она всё была
Одинокой,
Мужики не вернулись
С фронтов,
А с красоткой такой
Синеокой,
Жить всегда был бы
Каждый готов.

Муж печник когда только что
Умер,
Мужики за ней шли
По пятам.
Но она не хотела
И думать,
Очень праведны
Люди все там.

15

Рано утром
Машин было мало,
Денис город проехал
Легко,
И к тому же
Он был не усталым,
И Челябинск за ним
Далеко.

Но дорога пошла
К перевалу,
И машина пошла
На подъём.
Всё же Кольки ему
Не хватало,
Веселей бы им было
Вдвоём.

Так душе
Откровенной и русской,
Собеседник был нужен
Как хлеб.
А «победа» уже
Мчалась к спуску:
«Да он что, гад, не видит,
Ослеп?»

И Денис матекнулся,
На встречу,
Поднимался бульдозер
К нему
Он на тормоз,
И сжал свои плечи,
И в тот миг
Провалился во тьму.

Денис умер тут же
Мгновенно,
Удар был настолько
Силён,
Что на шее
Полопались вены,
И руль весь погнул
Грудью он.

И капот и мотор
Всё в лепёшку,
А бульдозеру так
Хоть бы хны.
Повело лишь лопату
Немножко,
С правой его стороны.

И был труп
В морг отправлен Челябинск,
В Тропарёво отправлен
Запрос.
Отец Дениса
Здоровьем был слабый,
И скончался
От боли и слёз.

А в Челябинск послали
И адрес,
Куда с кем направлялся
Денис.
Мать Дениса,
Мгновенно состарясь,
Опустилась
Как солнышко в низ.

Из детей
Он у них был последний,
Ещё два
Не вернулись с войны.
Он опорою был
И наследник,
И вот кончились
Светлые дни.

16

К Сологубовым в дом
Постучали,
Алёнка рванулась
К двери.
«Вы что же меня
Не встречали?,
Я ж Денису сказал,
Что дня три».

«Ты постой, что сказал?,
Ты откуда?,
У Алёнки всё сжалось
В груди.
Но она ещё верила
В чудо,
Может быть
Там Денис позади.

«А я думал Денис
Давно с вами,
Из Челябинска он
Уж дня три» —
Махал полными Колька
Руками,
«Уехал с восходом
Зари.

Мне вам просто
Мешать не хотелось,
Так Дениса у вас,
Что ли нет?»
И уже просыпалась
В нём смелость,
И он знал,
Что услышит в ответ.

Вскоре к ним
Поступила повестка,
Прибыть им в Городской
ОВД.
Алёна с Колькой
Поехали вместе,
Ведь не знали никто
Что и где.

Дальше всё
Сном казалось кошмарным.
Опознание,
Жуть похорон.
Это всё
Было страшным ударом,
С четырёх налетевшим
Сторон.

Весь их дом
Погрузился вновь в траур,
То отец, то Егор,
И Денис.
И никто из них не был ведь
Старым,
Но, как звёзды,
Попадали в низ.

Николай
В институт сдал бумаги,
И экзамены ездил
Сдавать.
И немного набравшись
Отваги,
К Алёнке он стал
Приставать.

Ведь Дениса уже
Нет на свете,
А он будет
Хорошим отцом.
Мол ему очень нравятся
Дети.
Ах каким Колька был
Подлецом.

Но Алёнка ему
Отказала:
«Ты мозги больше мне
Не морочь.
Я и так от тебя
Вся устала,
И лучше бы съехал ты
Прочь.

Ей и правда
Порой было трудно,
И родов
Приближались уж дни.
И она ощущала
Подспудно,
Что не всю правду знают
Они.

И не зря так бессовестно
Колька,
К ней, как лист банный, к телу
Прилип.
Разглядела она
Теперь только,
Какой он отвратительный
Тип.

Наконец-то
Никола уехал,
Сделав с карты себе
Дубликат.
И ему пожелали
Успеха,
Те пещеры в горах
Отыскать.

17

Ветер рвал с берёз
Жёлтые листья,
Осень бодро вошла
На Урал.
Дожди каждый день
Стали литься,
Холодов наступала
Пора.

И в одну из таких
Хмурых ночек,
Двадцать пятого
Сентября,
Алёнка промучавшись
Очень,
Родила сына
Богатыря.

С ней всю ночь
Пробыла повитуха,
И мать с дедом
Сидели над ней.
По подсчётам по их
И по слухам,
Переход её был
Десять дней.

Но мальчишка
Родился здоровый,
Где-то
Четыре пятьсот.
Рады все были
Жизни той новой,
И смотрели как сиську
Сосёт.

Имя дали мальчишке
Григорий,
В честь Егора с Алёнкой
Отца.
И жизнь опять
Вся наладилась вскоре,
Буд-то счастью
Не будет конца.

Заживали душевные
Раны,
Разговоры все
О малыше.
За него
Поднимались стаканы,
За него все молились
В душе.

Он был очень похож
На Дениса,
И рос быстро он,
Как по часам,
Карту спрятали вновь
Под карнизом,
Он достанет,
Как вырастет сам.

18

Через год,
Уже в новое лето,
Наш Николка бродил
По горам.
Он по карте
Искал все приметы,
Но уходить наступала
Пора.

Как ни как
А уже вечерело,
Коротать не хотел в горах
Ночь.
Да к тому ж
Был не очень он смелым,
Если что,
Кто здесь сможет помочь?

Рядом с ним
Обвалились вдруг камни,
И Николка увидел
Провал,
Кому радость понять
Как не нам ли,
И от радости он
Танцевал.

Он провал тот расчистил
Чуть шире,
И спустился с фонариком
Сам.
Там простор был
Как-будто в квартире.
И золотая текла
Полоса.

Он ещё в своё счастье
Не верил,
И пошёл по пещере
Вперёд.
Но шагов лишь с десяток
Отмерил,
Вновь обвал
Завалил весь проход.

Как теперь
Выбираться от сюда,
Сколько тонн,
Обвалилось камней.
И не очень-то
Верил он в чудо,
Вдруг застрянет
На много здесь дней.

А у него
Не воды нет, ни пищи,
За день всё, то что было,
Он съел.
А если проход
Не отыщет?
Он от страха
Стал белый как мел.

Он с опаскою
Двинулся дальше,
Освещая фонариком
Путь.
Каждый шаг был к спасению
Фальшью,
И не знал он
Куда повернуть.

Появлялись всё новые
Гроты,
И от них
Разветвлялись ходы.
И Николка был мокрый
От пота,
Ему очень хотелось
Воды.

И фонарик светил всё
Тусклее,
И уж вскоре погас он
Совсем.
Но на сердце
Вдруг стало теплее.
Ему будут завидовать
Все.

Всё равно он отыщет
Дорогу,
Днём светить будут
Солнца лучи.
Надо только терпенья
Немного,
Что бы счастье своё
Получить.

Когда будет он очень
Богатым,
То Алёнка сама
Приползёт.
Во дворце будет жить,
А не в хате,
Верил он,
Что ему повезёт.

Успокоенный
Этою мыслью,
Он скрутился волчком
И заснул.
И увидел он сон,
Буд-то свисли,
Члены тела все
В дырку одну.

Буд-то щупальцы все
Осьминога,
И он видит внизу
Белый свет.
Но, а дальше пролезть
Те не могут,
И назад пути тоже уж
Нет.

Но он тужился
Вылезти всё же,
Но в камнях был он
Плотно зажат.
С головы даже слезла
Вся кожа,
Но, а ноги с руками
Дрожат.

И тут Колька проснулся
От боли,
Ведь лежал он
На острых камнях.
И его потерявшего
Волю,
Окружил темнотою
Вновь страх.

И во рту у него
Пересохло,
Нестерпимо
Хотелося пить.
Он подумал:
«Я здесь и подохну,
Куда шага, не знаю,
Ступить.

Он опять засыпал,
Просыпался,
И не знал
Когда день, когда ночь.
То он плакал,
То громко смеялся,
Был Денис бы
Он смог бы помочь.

Вспомнил Колька,
Как неоднократно,
Вызволял он его
Из беды.
Но ничто
Не вернётся обратно,
Теперь бы
Глоток хоть воды.

И хотя бы
Хоть корочку хлеба,
И хоть маленький пусть
Огонёк.
Увидать бы
Хоть краешек неба,
И свободы
Хотя бы денёк.

И уже как умел он,
Молился,
И себя проклинал
И судьбу.
И сам на себя только
Злился,
Что с Денисом
Затеял борьбу.

И камень нащупавши
Волглый,
Языком его начал
Лизать.
Мысль терзала:
«Подонок я, подлый,
И ему меня надо б
Связать.

Но я изощрялся ведь
В лести,
А он и подумать
Не мог.
Ведь с первого класса
Мы вместе,
О, что я наделал
Мой Бог.»

Я хотел на него быть
Похожим,
Но я только лишь ползать
Рождён.
Перед ним
Я вылазил из кожи,
Но всегда благородным
Был он.

Уж к концу
Подходила неделя,
И пленник тех горных
Пещер,
Уже двигался сам
Еле-еле,
И безумным он стал
Вообще.

Изо рта его
Сыпались бредни.
И без мыслей,
Без связанных слов.
И хозяйка пришла
Горы Медной,
И спросила:
-Ты к смерти готов?

Он упал перед ней
На колени,
Лбом коснулся её
Сапога:
— Я жду всех твоих
Повелений,
Но жизнь мне моя
Дорога.

Помоги ты мне выйти
Отсюда,
Всем признаюсь
В своей я вине.
Только сделай
Пожалуйста чудо,
И хоть солнце
Увидеть дай мне».

— Хорошо,
Тогда дай свою руку,
И увидишь ты вновь
Белый свет.
Своему больно сделал ты
Другу,
И прощенья тебе
Уже нет.

Но ты снова
Отправишься к людям,
Перед ними твоя вся
Вина.
И они тебя сами пусть
Судят,
Свою чашу
Ты выпьешь до дна.

И она повела
Николая,
И за ней
Спотыкаясь он шёл.
Впереди будет доля,
Пусть, злая,
Но сейчас вот ему
Хорошо.

Николай повертел
Головою,
А хозяйки то рядом
И нет.
И вдруг впереди
Над собою,
Увидел он солнечный
Свет.

И уж он из последних
Усилий,
К тому света рванулся
Пятну.
Облака над ним
Медленно плыли,
И больше он не был
В плену.

19

Десять месяцев было
Уж Грише,
И сам сделал он первый
Свой шаг.
Все его баловали
Излишне,
И у каждого пела
Душа.

Засияла опять
И Алёнка.
И глаза,
Что твои васильки.
Она с рук не спускала
Ребёнка,
Отходя от тяжёлой
Тоски.

Год прошёл,
Как она Николая,
С их дома
Отправила прочь.
Но опять,
Словно участь их злая,
К ним явился однажды он
В ночь.

И Алёнка его
Не Узнала.
Взгляд куда-то
Уставлен был в даль.
И она испугалась
Сначала,
А потом его стало ей
Жаль.

Но, а он ей сказал:
— Не жалей ты,
Я пришёл к вам покаяться,
Вот.
Ты мне водочки лучше
Налей-ка,
А то что-то сердце
Так жжёт».

И Алёнка его
Усадила,
Выпил водки он
И закурил.
— Я хочу рассказать
Всё, что было,
И как я вас всех
Надурил.

Тормоза я Денису
Подрезал,
Потому, что тебя я
Любил.
Он упрямый ведь был,
Как железо,
И всегда мне
Соперником был.

И его я терпел
И приветил,
До этой вот самой
Поры.
Там в пещерах
Хозяйку я встретил,
Ну, эту вот,
Медной горы.

Там в пещерах
Я был замурован,
Без воды
И без пищи пять дней.
И признаться
Там дал я ей слово,
Коль из этих
Я выйду камней.

Вызывайте
Ментов и охрану,
Моя жизнь
Не срослась по мастям.
И я сопротивляться
Не стану,
И в руки я сдамся
Властям.

Через месяц его
Осудили,
Но признали
Душевно больным.
И в психушку его
Поместили,
И о том
Сообщили родным.

20

Годы дальше
Помчались галопом.
Кто родился
Взрослели, росли.
И свои находили все
Тропы,
На просторах Российской
Земли.

А Григорий заканчивал,
Школу,
Был красив и умён
И силён.
Отдавал много время
Футболу,
И был в армию то же
Влюблён.

Аттестат получил он
Отличный,
И на службу ушёл
В ВДВ.
Он ударом ломал
Свод кирпичный,
И кирпич
На своей голове.

Отслужил
И пошёл на сверхсрочный,
Стал он прапорщиком
ВДВ.
Свою службу
Любил Гриша очень,
Но скучал и по мамке,
Вдове.

Больше замуж
Алёнка не вышла.
Ведь она была вся
В свою мать.
И людей таких ценит
Всевышний,
И в сердца Он им шлёт
Благодать!

Хоть красивой была она
Очень,
И хватало в посёлке
Парней,
Не давала мозги ей
Морочить,
И гнала тех, кто бегал
За ней.

Время всё
Отдавала та Грише,
На отца был он сильно
Похож.
И молчала о карте
Под крышей,
Эта карта была ей,
Как нож.

Дед Аким Севостьянович
Помер,
Когда Грише исполнилось
Пять.
И в большом
Сологубовском доме,
Все в трауре были
Опять.

А Алёнкина мать
Зинаида,
Хоть и бабушкой Грише
Была,
Но своим благороднейшим
Видом,
С ума капитана
Свела.

Он в посёлке служил
Участковым,
И ходил чуть ни каждый день
К ним.
Для неё
Он на всё был готовым,
Но та всё же
Не шла на интим.

Вот такие они
Однолюбы,
Благородны,
Красивы, стройны.
Не дают целовать себя
В губы,
Им чужие
Совсем ненужны.

21

Вся страна жила в мире
И братстве,
Становился всё крепче
Союз.
Хоть большого
Не знали богатства,
Но в тепле жили
Братственных уз.

И другим помогали
Народам,
И стремились
К сближению стран.
И моральные свыше
Уроды,
Вдруг послали войска
На Афган.

Шла война там
Смертельная долго.
И под рокот мы там
Калашей,
Интернационального
Долга,
Нахлебались
До самых ушей.

Ведь война
Не цветные картинки,
Где краской намазана
Кровь.
И ребят повезли домой
В цинке,
И заплакали матери
Вновь.

Так страна
Помогала афганцам,
Там строить им
Социализм.
Уцелеть почти не было
Шансов,
Хоть ребята,
Как волки дрались.

Туда был
И Григорий направлен,
В группе тех
Вспомогательных сил.
Все считали,
Что бьются за правду,
Но её только нет
На Руси.

Только там
Это понял Григорий,
Когда сам побывал там
В огне,
И облазил Афганские
Горы,
То пешком,
То на грозной броне.

Тяжела офицерская
Служба,
Вдалеке
От родимой земли.
И спасала лишь
Крепкая дружба
Которой гордится
Могли.

С теми с кем он порою
Пил водку,
И что там
Были ближе родных.
В дружбе график
Всегда очень плотный
Весь без отпуска
И выходных.

И особенно
В грозном Афгане,
Что вернее была
И острей.
Где они моджахедов
Ругали,
Что похожи
На хищных зверей.

И однажды
Их сбросили ночью,
Моджахедовской армии
В тыл.
Но они приземлились
Не точно,
А в маскировочные
Кусты.

А там моджахеды
Как волки,
И они с парашютов
И в бой.
И гранат разлетались
Осколки,
В кровь окрасив
Берет голубой.

И Григорий лежал без
Сознанья,
Бой продлился всего
Может с час.
И никто не вернулся
С заданья,
В свою,
Их пославшую часть.

Григорий очнулся
В больнице,
Но больница служила
Врагам.
Он подумал,
Что это всё снится,
И к своим прикоснулся
Ногам.

Убедился,
Что ноги на месте,
И руки
Как-будто целы.
На груди же,
Отсутствовал крестик,
Значит духи схватили —
Козлы.

А они, как один,
Мусульмане,
И не верят
Как в Бога в Христа.
Их Аллах, с Магомедом,
В коране,
В душах их
Занимают места.

Голова забинтована,
Значит,
Чью-то пулю
Словил головой.
И он теперь жизнь новую
Начал,
Потому, что остался
Живой.

Но на долго ли,
Кто его знает,
И коль к нему,
Не возникнет нужда,
То его в любой день
Расстреляют,
Так они поступали
Всегда.

Могут даже потребовать
Выкуп,
Коль к себе
Не удастся сманить.
Иль какая ещё
Закавыка,
Может всё в один миг
Изменить.

Он лежал
В пяти местной палате,
В своих думах
От всех неудач.
И к нему в белоснежном
Халате,
Подошла вскоре
Женщина врач.

И к нему
Обратилась на русском:
— Ну что, живы,
Товарищ боец?
По контракту я здесь,
С Андалусии,
Скоро он истечёт
Наконец.

Я испанка,
Училась в России,
А вы? Почему же вы
Здесь?
Наверное вас
Пригласили,
И вы Нац Фронта
Спасаете честь?

— У нас долг —
Интернациональный,
Мы друзей
Не бросаем в беде.
— А не очень ли это
Печально,
Долги отдавать
Чёрт-те где?

Вот мне платят
Огромные деньги,
А вы, небось,
За военный паёк?
И куда вы добро своё
Денете,
Что страна вам
Так щедро даёт?

А у вас ведь жена есть
И дети,
И наверно
Им деньги нужны?-
— Нет. Жену я пока что
Не встретил,
Ну, а деньги
Не очень важны.

У нас прежде Родины
Слава,
И великой компартии
Честь.
Мы гордимся своею
Державой,
И у нас всё для этого
Есть.

— Вы простите,
Вы просто фанатик,
Я таких навидалась
В Москве.
Вместо дай,
Говорите вы на те,
Что за мысли у вас
В голове.

Кто с деньгами,
Сюда ведь не едут,
А воюет одна
Беднота.
Ну допустим
Добьётесь победы,
А как личная ваша
Мечта?

— А у нас наше личное,
Тоже,
Всё решают всегда
Сообща.
Решить общество
Многое может,
И наказывать нас
И прощать.

Обучение наше
Бесплатно,
Медицина
Доступна для всех.
На другое
Хватает зарплаты,
И поощрения есть
За успех.

По бесплатным путёвкам
Курорты,
Детям летние есть
Лагеря.
Так что вы, дорогая,
Не спорьте,
Разговор завели
Этот зря.

— Но, а те,
Что вверху коммунисты,
Тоже так же ютятся,
Как вы?
Их ведь мало,
Кто с совестью чистой,
Взять хотя бы
В масштабах Москвы.

Вы хотя бы
Их видели замки,
И у каждого свой парк
Машин.
Это что же у них
Всё подарки,
Что вы дарите им
От души?

И для них для всех
Спец магазины,
И от службы их дети
Косят.
Пред законом они
Не повинны,
И делают всё,
Что хотят.

И милиция им
Козыряет,
И поблажки дают им
Суды.
Да и совесть их
Не укоряет,
И чужой не жалеют
Беды.

Вы ещё всё поймёте,
Ну поздно,
Люди всюду
Иначе живут.
А у вас
На погонах лишь звёзды,
И вас гонят вперёд,
Не зовут.

Вы не раз
Не пролезите в дамки,
И беспочвенна ваша
Игра.
У любой вот спросите
Вы мамки,
За что гибнет здесь их
Детвора?

Их ведь гонят сюда
Из под палки,
Из ребят
Сколько будет калек.
Что получат они,
Лишь медальки,
А все те,
Чей закончился век?

Их убитых уже
Половина,
Не обученных
Шлёте их в бой.
Кто вернёт,
Каждой матери сына?
Да и что будет дальше
С тобой?

У тебя
Есть к примеру машина?
Или может быть
Собственный дом?
— Это что же,
Мечтаний вершина?
Буду жив,
Значит будет потом.

— А ты думаешь,
Жизнь наша вечна?
Жизни мало,
Что б всюду успеть.
Ты просто фанатик
Беспечный,
Я таких не желаю
Терпеть?

— А зачем же со мною ты
Споришь?
Или может тебе
Меня жаль?
Иль ко мне ты
Тропиночку торишь?
В чём твоя
Объясни мне печаль?

— Ну что ж,
От тебя я не скрою,
Ты мужик,
И ты нравишься мне.
И мне хочется тоже
Порою,
Какой-то слабости
В этой войне.

Эти раны твои
Не опасны,
Кожу только слегка
Посекло.
Но погибнуть ты можешь
Напрасно,
Если к ним проявлять
Будешь зло.

Тебя сюда я поместила,
Остальные сидят
В погребах.
Я начальника уговорила,
У него да же скрип
На зубах.

Здесь не терпят они
Федералов,
А из пленных
Одна мелкота.
Вот если бы взять
Генералов,
То была бы мошна
Не пуста.

А мне отказать он
Не смеет,
У меня ведь особый
Контракт.
То оружие всё,
Что имеют,
Сюда посылает
Мой брат.

А я попутно веду здесь
Приёмку,
И валюты веду здесь
Контроль.
И я знаю здесь всех
Поимённо,
У меня с ними личный
Пароль.

Твоему если хочешь
Начальству,
Передам я письмо,
А ответ,
Даст подумать тебе
О мытарствах,
И о том,
В чём ты прав и в чём нет.

Был Григорий
На это согласен,
Ему врач
Положила листок,
И ждала, что был
Обезопасен,
Пока он написал
Пару строк.

И та письмо
Положила в свой лифчик.
И ему протянула
Ладонь:
— Ну пока,
Мой прекрасный счастливчик,
И в глазах её
Вспыхнул огонь.

— Дома имя моё
Мануэла,
А здесь все зовут
Мариам.
А как вас?
Вдруг спросила несмело,
— Или может не нравлюсь
Я вам?

Может быть
Вы не рады знакомству?
— Да нет, что вы,
Конечно же рад.
Готов с вами
Продолжить потомство,
Вместо наших
Военных наград.

А зовут меня просто,
Григорий,
И дома
И здесь на войне.
Я ответ от вас ждать буду
Скорый,
Что б решить,
Как вновь действовать мне.

Потянулись
Больничные будни,
Он лежал без особых
Тревог.
С ощущеньем
Что он здесь приблудный,
И в другом месте быть
Бы он мог.

Если б только не девушка
Эта,
В жизни был бы
Другой поворот,
Один выстрел лишь
Из пистолета,
В от злости осклабленный
Рот.

Или может
Ещё что похуже,
И он сам
Приблизительно знал,
Что он там
Никому и не нужен,
И его просто спишет
Война.

И на нём еще сделают
Деньги,
В список мёртвых
Включив через год.
Он у них будет числиться
Тенью,
И собой пополнять их
Доход.

Ведь он знал,
Комсостав сам торгует
И оружием
И наркотой.
И найдут и статейку
Другую,
Карман лишь бы не был
Пустой.

Жулья было много
Повсюду,
И он зря горло рвал
Пред врачом.
В СССР это было бы
Чудом,
Если кто-то помог бы
Хоть в чём.

И о том знал,
Как тучно жирели,
В правительстве всюду
Тузы,
А народ выживал,
Еле-еле.
С пузом тощим,
Как в псарне борзых.

И наследников всех
И кормильцев,
Домой в цинковых
Слали гробах.
Поддержки не дав
И мизинца,
Тем, кто будет сидеть
На бобах.

22

Лишь прошло где-то
Четверо суток,
Не заставил ответ
Себя ждать.
Он написан был жёстко
И круто,
И слова были все
Через мат.

— Как попали вы в плен
Остолопы,
Так и выбраться
Сами должны.
Пусть душманы
Вас трахают в жопу,
Вы такие нам
Нахер нужны.

Вы сорвали для нас
Наступленье,
И огня на нас двинулся
Шквал.
Будем это считать
Преступленьем,
Коль спасётесь,
Вас ждёт трибунал.

Он прочёл
И отдал Мануэле,
Та ждала,
Что он скажет в ответ.
И его торопить
Не посмела,
Вдруг он скажет
Неправда всё, нет.

— Значит так меня Родина
Ценит?
Прохрипел Гриша
Горлом как зверь:
— Нет уж, лучше я буду
Изменник,
Чем пойду
За тюремную дверь.

Ты мне можешь помочь
Мануэла?
Без тебя
Мне никак не уйти.
И подруга ответила
Смело:
— Мы с тобой скоро будем
В пути.

За мной скоро прибудет
Вертушка,
Моей миссии этой
Конец.
И на вилле у нас
Андалусской,
Нас давно ожидает
Отец.

Я недавно ему
Позвонила.
Рассказала ему
О тебе.
И он нам
Отдаёт свою виллу,
И желает нам счастья
В судьбе.

23

ВДВ шники
Подняли бучу,
Напирая все
На комполка:
— Мы видали начальство
Покруче,
Не включайте нам здесь
Дурака.

Это были десантников
Рота,
Но приписаны
К мотострелкам:
— Мы свою выполняем
Работу,
И дать помощь должны
Землякам.

В той засаде
Они не виновны.
Кто им точку дал
Координат?
Если выброс был просто
Условный,
То тогда ты сам
И виноват.

И прикрыть хочешь задницу
Ими,
Ты, давай, командир
Не шути.
Мы здесь всю
Десантуру поднимем,
И не стой ты на нашем
Пути.

24

Когда наши душманов
Достали,
И из плена вернули
Своих,
Мануэла с Григорием
Спали,
В кресле лётном
Одном на двоих.

И они приземлились
В Дамаске,
Дальше путь их
Лежал на Мадрид.
Им казалось,
Что всё это сказка,
Что взялась им судьба
Подарить.

Скоро вместе они были
Дома,
Где встречал их
С цветами отец.
Мануэле всё было
Знакомо,
И здесь счастье их ждёт
Наконец.

Дальше встреча с родными
И ужин.
И большой разговор
Обо всём.
Мануэла сказала:
— Нам нужно,
Теперь с Гришей
Остаться вдвоём.

И она повела его
В спальню,
Где повсюду
Ковры и меха.
— У нас путь с тобой был
Очень дальний,
Ты готов
К совершенью греха?

И Григорий обнял её
Крепко,
Губы слились
В порыве одном.
Спальня, как золочёная
Клетка,
И они в этой клетке
Вдвоём.

Над кроватью
Висело распятье,
С приколоченным
Бедным Христом.
Но с друг друга
Срывавшие платье,
Они не стыдились
Притом.

Мануэла была
Непорочна,
Да и он
Тоже женщин не знал.
И восставший солдат его
Прочный,
Мануэлу слегка
Волновал.

Ей казалось,
Что он всё разрушит.
Что его не вместит
Её плоть.
Но в одно уж
Сливались их души,
И смотрел на их радость
Господь.

Им дано настоящее
Счастье,
За плечами осталась
Война.
И в порыве двойном
Сладострастья,
От восторга
Стонала она.

И Григорий был
Неутомимый.
Он был нежен,
Но крепок, как сталь.
И в любви со своею
Любимой,
Он, казалось,
Совсем не устал.

Он входил в неё
Снова и снова,
Целовал её нежную
Грудь.
И была Мануэла
Готова,
В этой страсти
Навек утонуть.

25

Они спали потом
До обеда,
И им завтрак
Подали в постель.
Но Мануэла была
Непоседой,
Они выпили только
Коктейль.

И, одевшись,
Направились в город,
Пройтись
По красивым местам.
Каждый дом
Мануэле был дорог,
И лилось:
— А вот здесь…
А вот там…

Ей хотелось,
Что б всё он увидел,
Как прекрасна их жизнь
И страна.
И им стать на учёт надо
В МИДе,
И бумаги взяла все
Она.

Всё закончилось
Без волокиты,
Относились с улыбкой все
К ним.
Буд-то были они
Знамениты,
И ручьём
Побежали их дни.

И Григорий
Всему удивлялся,
В магазинах
Обилью еды,
Он потом Мануэле
Признался,
Что в Союзе
Предвестье беды.

В магазинах
Пустые все полки,
По пол года
Ждут люди зарплат.
И менты там лютуют,
Как волки.
Что бы выжить
Там нужен лишь блат.

По России по всей,
Бездорожье,
И халупы там вместо
Домов.
И в стране уже пахнет
Тревожным,
Идёт там
Броженье умов.

Но в России народ
Терпеливый.
Водкой всю
Заливают беду.
Выпьет водки
И снова счастливый
И куражится сам
На виду.

Воровство поголовно
И пьянство.
И бандитов полно
И жулья.
И в успехах
Там нет постоянства,
И везде не хватает
Жилья.

Бюрократы кругом
И хапуги,
И печалям не видно
Конца.
Мы живём словно в замкнутом
Круге,
Поводырь где
Не зрячей слепца.

26

Умер Брежнев,
И умер Черненко,
И Андропов покинул
Сей свет,
И пришёл Горбачёв,
С Титаренко.
Слава Богу и этих
Уж нет.

Так волна за волной
Набегает,
А воде всё же некуда
Течь.
И народ проходимцев
Ругает,
Комментируя
Каждую речь.

Намудрили ворюги
Настолько,
Что народ тот не выдержал
Груз.
И потом с беловежской
Попойки,
Развалился Советский
Союз.

И Россиею стал
Править Ельцин.
В окружении
Шустрых жидов.
Но, а те всё обстряпали
Дельце,
Разрывая казну
Городов.

Они продали всё
За бесценок,
И совсем опустела
Казна.
Захотелось на волю
Чеченам,
И там вспыхнула
В Грозном война.

Это было не лучше
Афгана,
Сколь опять полегло
Пацанов.
И в сердцах матерей
Снова раны,
И запои опять
У отцов.

И пошли девяностые
Годы,
Словно все по срывались
С цепей.
Все дурели от данной
Свободы,
И цеплялись ко всем
Как репей.

Начиналась делёжка
Заводов,
Что продать не успели
Жиды.
И людские пропали
Доходы,
Что скопили они
За труды.

И весь приватизацией
Всюду,
Занялся Российский
Народ.
Кому-то
Лишь хвост от верблюда,
Другому молочный
Завод.

И богатые стали
Богаче,
Ну, а бедным,
Куда уж бедней.
От зари до заката
Ишачит,
И не знает он
Радостных дней.

Что копили все
Долгие годы,
В один миг
Превратилось всё в пшик.
Меж собой
Разругались народы,
И узбек и киргиз
И таджик.

И другие из прежних
Республик.
Все, как пчёл
Растревоженный рой
Каждый свой
Утащил себе бублик,
Но, а кто
И горбушку с икрой.

Все мы враз оказались
Чужими,
У закрытых границ
За стеной.
И всех тех
С кем когда-то дружили,
За своей оставляли
Спиной.

27

У Григория
И Мануэлы,
Родилось уже трое
Детей.
И они их ужасно
Хотели,
Познакомить
С бабулькой своей.

Туда ехать теперь
Безопасно,
Вне закона
Афганский излом.
Всё, что делалось там,
Всё напрасно,
Для Советов
Окончилось злом.

И они уже взяли
Билеты,
Ведь Григорий
Извёлся в нужде.
Где друзья,
Голубые береты?
Да и бабушка,
С мамою где?

До Москвы
Только три часа лёта,
Потом поездом дальше
В Кыштым.
И терзает волнение
Что-то,
От совсем уже близкой
Мечты.

Да, писали они
Порой письма,
Да, порой получали
Ответ.
Но так хочется видеть их
Близко,
Ведь от них
Даже карточек нет.

Вот и мчит их такси
От вокзала.
Кыштым — это город
Теперь.
Всяких новых строений
Навалом,
Хочешь верь,
Или хочешь не верь.

И Григорий вертел
Головою,
Всё совсем
Незнакомо ему.
И газоны с зелёной
Травою,
И аллееи
В зелёном дыму.

И оранжевых много
Высоток,
Гастрономов
И прочих красот.
Вот и дом их,
Где десять лишь соток,
Осталось от прежних
Щедрот.

Много новых домов
И построек,
Вырос город
С большого села.
И чужой для него уж
Григорий,
Ни его здесь
Повсюду дела.

Город то же ему
Чужероден,
Вот лишь детства его
Островок.
И хоть он весь стеснён,
Но свободен,
Здесь не могут дождаться.
Его.

Четверть века,
Как не был он дома,
Выше крыши
Посадки берёз.
В двор вошёл он,
Где всё так знакомо,
И не мог
Удержаться от слёз.

Никогда он не плакал
От боли,
И даже от сильной
Тоски.
Но дом детства
Лишил его воли,
Эти стены
Ему так близки.

И за ним
Вся тянулась семейка
Глазея на ветхость
Жилья.
У ворот перед домом
Скамейка,
Где сидела порой
Вся семья.

И поваленный набок
Штакетник,
И скрипящие доски
Крыльца.
Сюда он ещё
Малолетний,
Встречать выбегал
Отца.

Ведь он не знал,
Что отца не стало,
Когда он не был ещё
Рождён.
Но ему говорила
Мама,
Что скоро приедет
Он.

И ей самой не хотелось
Верить,
Что так навеки ушёл
Денис.
И ждала вместе с сыном
У двери,
Свои глаза
Опустивши в низ.

28

В доме дверь распахнулась
Настежь.
В дверном проёме
Глаз синих свет.
О мой Боже! Какое же
Счастье,
Лучше этого счастья
Нет.

И Алёнка всплеснула
Руками,
О как долго она их
Ждала.
Григорий крепко прижался
К маме,
Она то же его
Обняла.

Они так и застыли
Мать с сыном,
В унисон их стучали
Сердца.
Потом сына слегка
Отодвинув,
Мать шагнула во двор
С крыльца.

К себе руками сгребла
Всех деток,
Близких ей, долгожданных
Внучат.
И разве счастье опишешь
Это,
Так вот близких своих
Встречать.

А потом обняла
И невестку,
И сказала:
— Пойдёмте в дом.
Обрадуем бабушку
Вестью,
И ещё натуральной
Притом.

Она плохо и видит
И слышит,
Ведь она уже очень
Стара.
Говорит:
— Вот увижу я Гришу,
И мне потом
На покой пора.

Долго плакала
Бабушка Зина,
Всех обнимая родных
Людей.
Вот ещё бы
Увидеть и сына,
Где пропавший он без вести,
Где?

За весёлым
Прекрасным застольем,
И слёзы были порой,
И смех.
В сердце вспомнили всех
С тихой болью,
Поднимая бокалы
За всех.

— У Сологубовых дома
Радость,
Шептались тайно
Соседи все:
— Опять Алёнка
В цветных нарядах,
С детьми гуляет
Во всей красе.

И как-то сына Алёнка
Встретив,
Она сказала ему:
— Пойдём,
Там под крышей,
Под балкой третьей,
То, что все мы
Пол века ждём.

От тебя это долго
Скрывали,
Но видать всё ж
Пришла пора.
Русь и так уже всю
Обокрали,
А нешто мы не хотим
Добра.

И она ему всё
Рассказала,
Что те пещеры
Нашёл Егор,
И что там
Эта б карта лежала,
Не отец бы его,
До сих пор.

Но отец, нашёл с другом
Ту сумку,
Что сбросил в лес
С самолёта Егор:
— Не забыл видать дядька твой
Думку,
Значит думка его
Не вздор.

И лишь потом, как отца
Не стало,
Друг испортил ему
Тормоза,
Другу то же досталось
Не мало
И ты бы видел его
Глаза!

К нам сам он пришёл
С покаянием,
Что хранил в себе
Всё до поры.
Говорит, мол, дала
Задание,
Хозяйка Медной ему
Горы.

Мне казалось, что
Был он помешан,
Сказал, что золота там
Не счесть.
Но коль про все нам
Поведал вещи,
Видно всё ж в нём осталась
Честь.

Его тогда увезли
В психушку,
И кто знает,
Он жив иль нет.
Пусть ему нагадает
Кукушка,
Сколько жизни осталось
Лет.

Только я его всё ж
Не простила,
Он причинил мне
Такую боль.
И я в себе
Эту боль носила,
Мне карта та,
Как на рану соль.

Мы ведь были ещё
Не женаты,
И я так долго его
Ждала.
И не друг бы его тот,
Проклятый,
То я б счастливее всех
Была.

И фамилию носишь ты
Деда,
А Денис был, отец твой
Скворцов.
На своей
Он к нам ехал «победе»,
То был подарок ему
Отцов.

29

Из схрона сразу достав
Ту карту,
Григорий взялся
За дело всерьёз.
Но дело трудно пошло
Со старта,
Проблем было больше
Чем воз.

Купить землю ту было
Не просто,
Он причину скрывал
Ото всех.
Можешь землю купить
Для погоста,
Под застройку мол,
Хоть под посев.

— Но для чего вам,
Скажите, горы?
— Да хочу там турбазу
Открыть.
— Да что то очень ты больно
Скорый,
Нет не зря в тебе эта
Прыть.

Все инстанции шли
Поэтапно,
А нахлебников пруд хоть
Пруди,
И всем надо же дать
На лапу,
А нету денег,
Не подходи.

За участок весь
Два миллиона,
Конечно долларов,
Не рублей.
Жена отцу позвонила
Со стоном:
— Выручай нас отец.
Пожалей.

Отец ответил:
— Возьмёте в долю,
То деньги будут
Вам без проблем.
Ему Григорий:
— Всё в вашей воле,
Взять руководство
Проектом всем.

Григорий рад был,
Что тесть с ним вместе.
Семья же всё же
У них одна.
И опыт то же
Большой у тестя,
А счастье Гриши
С детьми жена.

И всё как-будто
Уже в порядке,
На всех бумагах
Стоит печать.
И в дело впрягся
Уже подрядчик,
И можно стройку теперь
Начать.

Но как-то всё же
Узнали тайну,
Братки блатные
Там наверху.
И было это
Всё не случайно,
Места, где деньги
Все на слуху.

И вот на них начались
Наезды,
Что тот б участок у них
Отжать.
Не стало радости в жизни
Прежней,
Тут хоть в пору
Домой бежать.

Обложили бандиты
По всюду,
Ни проехать нигде
Не пройти.
Но случилось большое
Чудо,
Что открыло им все
Пути.

30

В подмосковной одной
Деревушке,
С женой своей проживал
Лесник.
И молиться ходили
В церквушку,
На христов на иконе
Лик.

Ещё сын у них был уже
Взрослый,
Капитан отставной
ВДВ.
В чечне воевал он
В Грозном,
И был с бесстрашием
В голове.

Звали сына их
Павел Егорыч,
С отцом то же трудился
В лесу.
Он на каждое дело
Был скорый,
И имел он мужскую
Красу.

Но лет уже ему было
Много,
Где-то с хвостиком
Сорок пять.
Он не верил
Ни в чёрта, ни в Бога,
И не в священную
Благодать.

И с женой у него
Не сложилось,
Через год та
К другому ушла.
Но дал ей Павел Егорыч
Милость,
Снял супружеские
Удила.

А Егора жена
Антонина,
Хоть в годах
Но проворно жива.
И для мужа она
И для сына,
О любви не жалеет
Слова.

Ей ведь было
Всего лишь пятнадцать,
Когда с дедом они
Из реки,
Помогали ему
Выбираться,
Он подать не мог
Даже руки.

Самолёт был огнём весь
Объятый,
По касательной
В воду вошёл.
Кружил Мессер
Над речкой проклятый,
Но огонь враз погас
Хорошо.

И машину несло
По теченью,
И дед бросил верёвку
С крючком.
Но сорвался крючок,
К огорченью,
И дед бросился в воду
Нырком.

Через двадцать минут
Этот лётчик,
Всё ж лежал на сухом
Берегу.
Сил у деда
Хоть было не очень,
Внучка то ж
Не осталась в долгу.

А потом он лежал у них
В хате,
И был больше недели
В бреду.
И сидел дед над ним
На полати,
Сокрушаясь
За эту беду.

Этот лётчик
Был сильно контужен,
И всю прежнюю жизнь
Забыл.
Он на фронте был больше
Не нужен,
По веленью загадки
Судьбы.

Своё только лишь помнил
Он имя,
А вся прежняя жизнь
Как во тьме.
И с людьми в той деревне
Другими,
Он трудился,
Как только умел.

А потом в жёны взял
Антонину,
Она всю ему жизнь
Отдала.
Родила ему
Крепкого сына,
И любимой и верной
Была.

Он на фронте был сильный
И смелый,
А в постели с женою
Робел,
И в любви был совсем
Неумелый,
Но заполнен был этот
Пробел.

Антонина сама-то
Не знала,
Никакого искусства
В любви,
И скорее от боли
Стонала,
Чувства чем проявляя
Свои.

Но она была очень
Красивой,
Коса не до пят чуть,
Как смоль,
И хотела,
Что б был он счастливым,
И скрывала телесную
Боль.

Но потом всё пошло
В своём ритме,
И проснулась в ней
Женская страсть.
И с мужем любимым
В соитие,
Наслаждалась она уже
В сласть.

Но, а после рождения
Сына,
В постели с мужем
Сходила с ума.
И понять не могла
Антонина,
Ничего в своей страсти
Сама.

31

Так и жили они
Беззаботно,
И в согласии лишь
И любви.
Каждый занят своей был
Работой,
И пристрастья имели
Свои.

Егор часто смотрел
Телевизор,
И любил он канал
Новостной.
И жена что б всегда
Была близко,
Он не мог расставаться
С женой.

Антонина любила
Кроссворды,
И судоку решала
Она.
И в занятьи своём
Была гордой,
Мол, смотри,
Что умеет жена.

Ей вопрос раз попался,
Про горы,
С хозяйкой связан был
Медной Горы.
И она обратилась
К Егору,
Что б помог он ей
Слово открыть.

Но Егор от неё
Отмахнулся,
Передача там шла
Про Урал.
И потом он сам чуть
Не рехнулся,
И жену к себе
Сразу позвал.

Слышишь Тонечка
Милая Тоня,
Написал эту сказку
Бажов.
Я всё вспомнил,
Всю жизнь свою
Помню.
Моя фамилия
Не Ежов.

По фамилии я
Сологубов,
Моя Родина
Город Кыштым.
Там есть люди,
Которые любят,
Меня то же не меньше
Чем ты.

Вот сейчас объявили
В программе,
Золотой найден крупный
Рудник.
У меня там живёт
Моя мама,
Я в горах проводил там
Все дни.

И Григорий теперь
Сологубов,
Есть хозяин того
Рудника.
И целуя жену свою
В губы,
Он сказал:
В том моя есть рука.

Тоня, те золотые
Пещеры,
Сам нашёл я ещё
До войны.
Никому тайну ту
Не доверил,
И берёг как богатство
Страны.

А когда я горел
В самолёте,
С письмом сбросил над лесом
Планшет.
Письмо видно нашёл это
Кто-то,
Ведь прошло теперь
Столько уж лет.

Я в письме указал это
Место,
Где находится с картой
Тайник.
И теперь вот до нас
Дошли вести,
Что открыт там
Богатый Рудник.

Сологубов,
Фамилия наша,
Кто он мне
Я не знаю пока.
Но в котёл тот
С заваренной кашей,
И моя приложилась
Рука.

Собирайтесь.
Где Пашка? Поедем!
И медлить нельзя нам
Ни дня.
Что бы в деле достигнуть
Победы,
Не хватает как раз там
Меня.

32

И они всей семьёй уже
Вместе,
На другой же день
Были в пути.
Что их ждёт,
Было им не известно,
Но хотелось им счастье
Найти.

Ведь они его все
Заслужили,
В таких людях
Вся правда земли.
Потому, что по-божески
Жили,
А иначе они
Не могли.

Осенний был ласковый
Вечер,
С берёз опадала
Листва.
И вот долгожданная
Встреча,
Много слёз
И признанья слова.

Гриша только как
Павла увидел,
Он опешил
И замер без слов.
Пашка ж был в десантуре их
Лидер,
И как бык был силён
И здоров.

И они вдруг рванулись
В объятья,
Те в полку ведь служили
Одном,
И они знать не знали,
Что братья,
Он о Пашке,
А Пашка о нём.

Но, а главное всё ж
Было самым,
Что Егор видел маму
Живой.
Он рыдал:
— Моя милая мама,
Прижимаясь к груди
Головой.

Я ведь верила сыночка
Знаешь,
До последнего
Верил и дед,
Что ты жив,
Что ты где-то летаешь,
Просто ты потерял
К дому след.

В Сологубовском доме
Вновь радость,
Заплескалась вином
Через край.
Было счастья другого
Не надо,
Вся семья была больше
Чем рай.

Из Испании вскорости
То же,
Мануэлы примчалась
Родня.
Счастье всё сколько есть
Дал им Боже,
Для любви их своей
Сохраня.

Это стало
Сюрпризом для Павла,
Была у Мануэлы
Сестра.
И она была девушкой
Славной,
Было замуж давно ей
Пора.

Тридцать пять уже было
Кристине,
Но она всё не знала
Любви.
Жизнь была
Как пейзаж на картине,
В рамках чувства хранила
Свои.

А пред Павлом она
Заробела,
И зардело от чувства
Лицо,
Когда он на пальчик ей
Смело,
Одевал золотое
Кольцо.

Он сказал:
— Все мы взрослые люди,
Не хочу ни юлить
Ни скрывать.
Коль захочешь,
Мы счастливы будем,
И делить будем
Хлеб и кровать.

Ты понравилась мне
Просто очень,
Ты настолько мила
И нежна.
И твои словно омуты
Очи,
Ты мне больше всей жизни
Нужна.

И Кристина смущаясь
От счастья,
Ему сразу согласье
Дала.
В ту же ночь,
Она огненной страстью,
Павлу сердце его
Обожгла.

Она так же как
И Мануэла,
Ощутив силу всю
Мужика,
Боялась пустить его
В тело,
Ствол, почти, как её
Был рука.

Но всё ж были
Пустыми все страхи,
Всё свершилось
С любовью, слегка.
Любят женщины
Охать и ахать,
Подзадоривать что б
Мужика.

А потом Мануэла
Спросила:,
— Как он, Павел,
В постели не груб?
— Да ты что,
В нём вся нежная сила,
Там где надо
Он стойкий, как дуб.

— Говорят, что у них
Вся порода,
Так крепки все
По силе мужской.
Есть в них русского сила
Народа,
Где ещё ты отыщешь
Такой.

33

Под челябинском
Шла во всю стройка,
Рудный строился там
Комбинат.
Мужиков Сологубовских
Тройку,
Уже никто не стремился
Шпынять.

Ведь они всех друзей
Обзвонили,
И собрали десантный
Отряд,
И тягаться с такою вот
Силой,
Самый смелый бы
Был бы не рад.

Через год комбинат был
Весь в деле,
И с Егоровых гор
Шла руда.
Их детей, что рождались,
Взрослели,
Стороной обходила
Беда.

Были женщины счастливы
Тоже,
Крепнуть их
Начинала страна.
Сохрани и спаси Ты их,
Боже.
Пусть к ним в дом
Не приходит война.

08.08.2017