Иркутск и Ковыкта.
Здесь Сила Сибири.
Восточно-Сибирский
Российский газпром.
Здесь газа добыча,
Сильнейшая в мире,
Но всё ж повесть моя
Совсем не о том.
Иван Шерстобитов —
Директор газпрома
Уже у руля,
С небольшим восемь лет.
Есть всё у него,
Полной чашею в доме.
Только деток не дал Бог,
Вот их и нет.
Красавица девка —
Жена его Алла.
Хоть ей за тридцать
Довольно давно,
Но как не старалась,
Ещё не рожала
Всё было счастья
Ей Богом дано.
Обстоятельство это
Семью омрачало.
Иван свою Аллу,
Безумно любил.
Он ей говорил,
Мы начнём всё с начала,
И не был с ней строг,
Никогда не грубил.
В делах был Иван
Бесконечно успешен.
И в славе был так же
Он просто велик,
Но только бездетностью
Был не утешен.
От матери прятать
Старался свой лик.
С ног сбилась и Алла,
По клиникам шастать.
Всё же надежда
Оставалась жива.
Уж очень хотелось,
Ей женского счастья,
И к Богу свои
Направляла слова.
Бывала она и у знахарок
Многих,
За помощь она
Не жалела ничто.
Держалась диет,
Очень долгих и строгих,
Жила лишь о детках
Красивой мечтой.
Была и в Печёрской та,
Киевской Лавре.
Где с нею беседовал
Старый святой.
Он пообещал,
Это дело исправить,
Но в помощь пусть к ней
Не приходит никто.
Ей надо сменить
Обязательно климат,
Всего Средиземное море
Нужней.
Там она станет
И Богом хранима,
И также брюхатой
За несколько дней.
И вот решено,
Надо в Грецию ехать.
Она встрепенулась вновь,
Как ото сна.
Знакомые все,
Ей желали успеха,
В её сердце снова
Проснулась весна.
Иван был обрадован
Тоже не меньше.
Взял себе отпуск
За пять долгих лет.
Для него была Алла
Лучшей из женщин,
Ей счастье дарить
Ему лучшего нет.
И начались хлопоты
Сбора в дорогу.
В Халкидиках куплен
Хороший был дом.
Дела совершались
Лишь именем Бога,
Но дьявол вмешается
То же потом.
Полуостров Халкидики,
Вилла у моря.
Весь был это райский
Земной уголок.
Он этой семье,
Принесёт много горя,
Но к этому финиш
Пока был далёк.
Они поселились
В роскошном поместье.
К приезду готовым
Особых жильцов.
И рады, как дети,
Они были вместе,
И счастья достойны
В конце-то концов.
И целыми днями
Лежали на пляже.
Но лишь с перерывом
На вкусный обед,
Как месяц прошёл,
Не заметили даже,
Забот не имея.
Ни скуки, ни бед.
Алла чуть загорела,
Стала вновь свежей.
Улыбка с её
Не сходила с лица.
Она о плохом,
Стала думать всё реже.
Наслажденью казалось,
Не будет конца.
Пошёл месяц второй,
Не пугали издержки,
Ведь муж её Ваня
Был чертовски богат.
Но вдруг поняла,
День десятый задержка,
Но только и мужу боялась
Сказать.
Как бы такую
Не спугнуть ей удачу,
Ведь если ошиблась,
Свихнётся с ума.
Закрывалась одна,
И от радости плача,
Не верила в это
Она и сама.
Но вскоре живот
Стал рости понемногу.
И она выходить
Не стала на пляж.
И когда выходила
Куда-то в дорогу,
Сарафан надевала,
Как камуфляж.
Всего стала бояться,
В вечном испуге,
Она всё озиралась
По сторонам.
И не отдыхала
Уже и на юге,
В душе у неё
Начинался бедлам.
К тому же, бедняжку,
Всё время тошнило.
На нервах она
Измоталась в конец.
Иван же не знал,
Что опять с его милой,
И того, что он скоро
Будет отец.
Но как не скрывайся,
А пузо не спрячешь.
В одну они всё же
Ложились постель.
Иван как-то спросил,
— Ты что, милая, плачешь?
Если чем то обидел,
Прости, не хотел.
— Нет, не обидел,
Обняла его Алла.
Пять месяцев сроку,
Брюхатая я.
Обнажая живот,
Сорвала одеяло
Семья у нас будет,
Ванюша, семья!
— Да, как же так ловко
Ты это скрывала?
Живот уже принял
Округлую форму.
— Боялась я сглазить,
Ответила Алла.
Но я надеюсь,
Что будет всё в норме.
А я всё гадал,
Что случилось с тобою.
Как я не внимателен,
Глупый слепец.
Господь нас наделит,
Счастливой судьбою,
Ты — матерью станешь,
Я буду — отец.
Он крепче прижался,
К своей милой Алле.
Душа ликовала,
Как ещё никогда.
Они так никогда ещё
Крепко не спали,
Как после большого
Меж ними труда.
2
Вскоре Ивану
Надо было на службу.
Отпуск кончался,
Полно было дел.
Жена понимала,
Что если не муж бы,
Её так и ждал бы
Суровый удел.
А он вот всё бросил
И с нею уехал,
Старцу поверив,
Из Киевской лавры.
Не отшутился,
Как мог бы, со смехом,
Оставив её здесь
На греческих мавров.
Она понимала,
Работа Ивана,
Им лишь и давала
Весь этот достаток.
И мужу перечить,
Конечно не станет,
И до родов сама
Проживёт весь остаток.
К тому же при ней
Находилась кухарка,
И дом работница
Тоже была.
Хотя расставаться
С мужем было ей жалко,
Но у мужа на первом
Месте дела.
Она теперь больше
Старалась быть дома.
Алла к тому же
Ни в чём не нуждалась.
Она нашла себе
Здесь и знакомых.
Таких, Как в Иркутске,
Что там и остались.
Иван ей звонил
По три раза в неделю.
Старался звонками
Ей не надоесть.
Хотя она может
И чаще б хотела,
Но и капризам
Она знала честь.
А время летело,
Достаточно быстро.
И дата родов,
Приближалась, как ночь.
Так приговорённый,
Ждёт конвойного выстрел,
Но нет никого,
Кто бы смог бы помочь.
Ей уже тридцать пять,
Очень поздние роды.
И при том, в её жизни
Это в первый лишь раз.
Ей было страшно
И боялась исхода,
Но ближе и ближе
Всё был этот час.
Иван позвонил,
Что приехать не сможет,
Не выбраться даже
На несколько дней.
Домработнице он
Наказал, что б та строже,
Следила за Аллой
И всегда была с ней.
У них наступал
Уже месяц октябрь.
В это время в Иркутске,
Давно уж зима,
А здесь грело солнце
И потные бабы,
Из приезжих туристов
Сходили с ума.
3
Роды были тяжёлыми,
Была узость таза.
И не избежать
Родовых было травм.
Алла сознанье
Теряла три раза,
И акушер всё твердил,
— Я был всё-таки прав.
Я вам говорил,
Кесарить было б проще.
Он всё повторял это
Злобно врачу.
— Смотреть мне на это
Просто нет уже мочи.
И за вас я, коллега,
Отвечать не хочу.
Почти два часа,
Длились тяжкие роды.
Но всё же родился
Крупный малыш.
Над Аллой кружились
Потолков белых своды
И в ушах у неё
Была мёртвая тишь.
И она не услышала
Крика младенца.
Акушер пот стирал
Со слезами с лица.
Больше я не позволю,
Вам такие коленца,
Могли б мать потерять,
И с ней вместе мальца.
Главный врач гинеколог,
Протеже из минздрава,
Молодой, нагловатый,
Толь испанец, толь грек.
Отказом своим
Не добился бы славы,
И не акушер бы,
Совершил большой грех.
Но всё же остался
Он невозмутимым.
За то на теле у мамы
Не будет рубца.
Пусть этот малец
Даже Богом хранимый,
Что вырасти может
С такого мальца.
— Я всё изучил её
Личное дело.
Сколь она принимала
Различных лекарств.
У ней шизофрения.
Слабость мышц
Всего тела.
Сколь она для ребёнка,
Испытала мытарств.
— И родовая в придачу,
Теперь ещё травма,
Акушер огрызнулся
Снимая халат.
— А что будет с ребёнком,
Лишь Бог знает правду.
Будет то, что святые
Заблаговолят.
Алла лежала
В одинокой палате.
Об этом давно постарался
Иван.
Медсестра в белоснежном,
В обтяжку, халате.
Рядом с койкой присела
На новый диван.
— Я всегда буду с вами,
Пока станет легче.
И все ваши просьбы
Исполню в момент.
Вы не беспокойтесь,
Здесь в миг вас подлечат,
А вы молодец,
Был её комплимент.
— Сейчас малыша принесут
На кормленье.
Он родами то же
Измучен в конец.
Теперь позади,
Страхи все и волненья,
А что ребёнок родился,
Хоть знает отец?
Конечно он знает,
Ему сообщили,
Домработница сразу
Сообщила ему.
И что в непрофесиализме,
Врача уличили,
За это его
Ещё к стенке прижмут.
Вскоре Алла была
Вместе с мальчиком дома.
В честь акушера был назван он
Эмануэль.
К Алле он заходил,
Как близкий знакомый.
И во всём помогал,
Делал всё, что умел.
Поправлялась она
Неожиданно скоро.
И ребёнок её,
Тоже рос, не по дням.
И с глаз Аллы уже
Не сквозило укором,
Долго помнить плохое
Всё ж не свойственно нам.
Зарастают и шрамы,
Вместе с ними обиды.
Всё, что было на сердце
Уносится прочь.
И уже человек
Не покажет и виду,
Что смерть над ним висла,
Как тёмная ночь.
4
Но ребёнок, взрослея,
Имел жуткую странность.
Проявляться в нём начал
Идиотский садизм.
Груди Аллы царапать
Была в нём, как данность.
Были раны повсюду
На женской груди.
К тому же, царапая,
Он смотрел в очи,
Что реакция эта
Теперь вызовёт в ней.
Если Алла молчала,
Он драл, что есть мочи,
Грудь раздирая
Сильней и сильней.
Если Алла кричала
Или стонала,
Ребёнка охватывал
Бешенный смех.
Становилось с взрослением
Истязаний тех мало
И он круг расширял свой
Безумных утех.
И Алла таскалась с ним
По психиатрам,
Но перед врачами
Он был весел и мил.
Буд-то роль он играл,
Как артисты в театре.
И манипулировал
Просто с людьми.
Время настало
Идти ему в школу.
И Алла решила
С ним уехать в Иркутск.
И сердце её
Изнывало от боли,
А вдруг сына в психушку
Ещё упекут.
Иван очень рад был
Её возвращенью.
Мотаться устал он,
То туда, то сюда.
Но теперь они жили
Уже с ощущеньем,
Что их ожидает
Большая беда.
Эмануэль в школе не был
Абсолютно аскетом.
В классе изобретая
Всем новое зло.
То подсовывал острые
Он на стулья предметы,
При чём улыбаясь
Тепло и светло.
То связывал косы
Сидящих подружек.
И на перемену
Подружки спеша,
В петли попавших
Превращались пичужек,
На парте своей
Всё от боли круша.
Снисходительней
Более был он к мальчишкам.
Как-то он к ним
Не имел интерес,
Но мог червяков
Рассувать им по книжкам,
Мог и с лягушкой
В карман им залезть.
Но учился отлично,
Был предприимчив.
На олимпиадах
Он всегда брал призы.
Но его изуверства
И сплошные бесчинства,
Повод давали
Всегда ждать беды.
От боли чужой
Он тащился, как с дури.
И даже приходы ловил,
И экстаз.
Красивые девки,
Его клиентура,
И делал он это
Всегда на показ.
В гимназию мать
Вызывали частенько,
Она приходила домой
Вся в слезах.
Он пред ней был спокоен
И даже застенчив,
А когда был один,
Наводил на всех страх.
Родители парню
Ничего не жалели.
Он лучше других был
Обут и одет.
И сам был красив,
Девки многие млели,
Кто души не познал,
Его истинный свет.
Но как бы там не было,
Годы летели.
И вечер уже
Наступил выпускной.
Но на вечер его
Отпускать не хотели,
Весь зная характер
Его озорной.
Но он твёрдо поклялся,
Вести себя скромно,
Попрощается только,
Дал он зарок
Он к гимназии шёл
Тихой улицей тёмной,
Как дорогу ему
Преградил фраерок.
— Слушай, ты, корешок,
Закурить не найдётся,
И Эмануэля
Жёстко к стенке прижал.
Но не знал, чем наезд
Для него обернётся,
Но глухо ойкнул
От удара ножа.
Эмануэль вытер нож
И в карман его спрятал,
А напавший кровь сплюнув,
Хрипло спросил,
— Ты чё, корешок,
Окончательно спятил?
И у ног победителя
Дух испустил.
Эмануэль наклонился,
Голос очень знакомый.
Но очки на глазах
И усы борода.
Он сорвал маскарад,
То был Васька Истомин,
Что Эмануэля
Побивал иногда.
Они вместе учились,
Только разные классы.
И он видимо тоже
Шёл на выпускной.
Ему оставаться
Здесь было опасно
И он побежал,
Но другой стороной.
В шумном спортзале
Столы были накрыты
И динамики рвал
Дикий голос певца.
Он увидил Серёгу,
Что стоял рядом с Ритой,
Он за нею таскался
Десять лет без конца.
Эмануэль и Сергей
Были в дружбе не крепкой.
Но выделяли друг друга
Всегда из толпы.
Но возле ребят
Стоял рядом директор
И свои к ним не мог он
Направить стопы.
Тут Эмануэль
Помахал сам Серёге,
Сергей неохотно,
Всё же двинул к нему.
— Ты знаешь, я шёл,
Видел труп на дороге,
В ментовку звонить
Мне нельзя самому.
На меня там два тома,
Наверно, заявок.
И этого тоже
Привяжут ко мне.
Им потом не докажешь,
Хоть сто раз будешь правым,
Так мне бы пожалуй
Лучше быть в стороне.
А с Риткой ты зря,
Для неё ты не пара.
Она б на коленях
Ползла бы за мной,
Камчой бы по сиськам,
В день два, три удара
И ты для неё
Был бы самый родной.
— Эх, Эмануэль! Нет, ты
Неисправимый.
Тебя б самого,
Как клопа, замочить.
Я думал, ты просто
Душевно ранимый,
А ты очень болен,
Тебя надо лечить.
И кровь отстирай,
Вон рукав, видишь, правый?
А где труп то ты видел,
— На углу по Ямской.
— Я тебя бы сейчас
Сам в ментовку отправил,
Он Эмануэлю
Промолвил с тоской.
— Рослый, красивый,
Спортивный, толковый.
Что с тобою, скажи мне,
Эмануэль?
Относился бы к людям
Без зла и с любовью,
А ты каждого хочешь
Позвать на дуэль.
Ладно Серёга,
Ты об этом не парся.
Бог Если не выдаст,
Свинья то же не съест.
Может быть не совсем
И обычный я парень,
Но душа у меня,
То же всё-таки есть.
Ты, я знаешь, порой,
Сам себя ненавижу.
Но что-то внутри меня
Ест мою плоть.
И если кого-то
Я как-то обижу,
Мне удаётся
Боль в себе побороть.
И тот, кто во мне,
Он ликует от боли,
Которую я причиняю
Другим.
Ну, что ж, на прощанье
Обнимемся что ли,
Для меня ты из класса,
Был один дорогим.
Мне наверно надолго
Придётся уехать.
Надоели до чёртиков
Мне холода.
И потом, для себя
Здесь не вижу успеха,
Да и мамка устала
Страдать от стыда.
Бате то же не сладко,
Но он весь в работе.
Ему тоже не ловко
Средь умных мужчин.
Но я ведь рождён
И его тоже плотью,
И их обижать
Я не вижу причин.
Я у них долгожданный,
Говорила мне бабка.
Можно даже сказать,
Ими выстрадан я.
А я порою безвольный,
Как грязная тряпка,
А порою съедает
Меня злоба моя.
Ещё с детства меня
Мои тешили грёзы,
Что имею над слабым
Полную власть.
Что бы гордый
Моей бы боялся угрозы,
А я б наслаждался
Величием всласть.
Что б такие, как Рита,
Что себя носят гордо,
Предо мной пресмыкались,
Проливая слезу.
Что бы я мог плевать
В их красивые морды,
А они б трепетали,
Ожидая грозу.
Пред собою я честен,
Как никто из живущих.
И в себе я не прячу
Свой с рожденья порок.
И я из нутри
Слышу голос зовущий,
Что б подобных себе
На страданье обрёк.
Кто придумал слова,
Умиление, жалость,
И такие слова,
Как свобода и честь.
Ведь в каждом из нас,
Живёт Каина малость,
И от Лота с Содома,
Тоже кое-что есть.
Так же есть и от Бога,
Когда с Дьяволом спорил.
Разрешая Иова
Раздеть до гола,
Где ему наплевать
На текущее горе,
Лишь бы сущность его
Потом вновь ожила.
Вот и я был рождён,
Словом мудрого старца,
И Господь приложил
В этом руку свою.
И я обречён
На земные мытарства,
И что дадено мне,
Я назад отдаю.
У Господа нет
Ни конца, ни начала.
А у меня есть начало
И будет конец.
Я хочу, что б душа
Человека страдала,
А потом получала
Лавровый венец.
А я обижаю
Лишь бренное тело,
Тело достойно
Испытывать боль.
Разьве дочери Лота
Сами хотели,
Испытать на себе
Содомян произвол.
Или Иов,
Сам так жаждал расправы,
Потеряв и детей,
И жену, и весь скот.
Но он до конца
Всё же Господа славил,
Не зная, каким
Будет жизни исход.
Если бы люди
Все были свободны
И не давлел бы
Над ними закон.
Они бы себе,
Всех по жизни подобных,
Без сожаленья б
Сажали на кол.
Два гладиатора,
Два близких друга,
Убивают друг друга,
На потеху толпы.
И куда не смотри,
Всех народов по кругу,
Зиждятся эти
Вековые столпы.
Сильный унизить
Старается слабых.
И в унижении этом
Ловит кайф он и драйв.
А начало всему
Дают лживые бабы,
Любую удачу
За жабры поймав.
Мы на земле,
Все лжецы психопаты,
Но личину стараемся
Спрятать свою.
Друг от друга зависим,
От властей, от зарплаты.
И только закон
Держит всех нас в строю.
А там, где нет закона,
Люди, хуже, чем волки.
И им главное спрятать
Потом своё зло.
О том, что я такой,
Не жалею ни сколько.
И со смертью моей,
Всё уйдёт, как пришло.
Не забудь сообщить
Куда надо о трупе.
Да и Рита, как только
Обманет тебя.
Ведьмам всем этим
Летать бы на ступе,
О беспутстве своём
По дорогам трубя.
5
Эмануэль шёл домой,
Но другою дорогой.
Вернувшись домой,
Встретил матери взгляд.
И он сразу сказал,
Ты меня, мам, не трогай,
Голова и глаза,
Мои что-то болят.
Завтра всё расскажу,
Мне бы выспаться надо.
Но одно лишь скажу,
Хочу в Греческий дом.
Может там в моих чувствах
Наступит порядок.
И я уже очень
Мечтаю о том.
Он упал в свою койку
И уснул безмятежно.
Так крепко, что даже
Не видел и снов.
Дверь приоткрыв,
Алла долго и нежно,
На него всё смотрела,
Как первый раз, вновь.
Вечером он,
На семейном совете,
Что было давно у них
Заведено,
Рассказал, что он Ваську
Истомина встретил,
Что его не узнал
И убил заодно.
Что тот первый напал
И прижал его к стенке,
Что он в тёмных очках был
И с бородой.
Был похож на якута
Или эвенка,
А от них за версту ещё
Пахнет бедой.
И что он об этом
Рассказал всё Серёге.
Он, единственный кто,
Благосклонен к нему.
Что назад уходил он
Другою дорогой
И потому он не знает,
Что и к чему.
Иван был задумчив,
Смотрел исподлобья.
Он понимал,
То, что сыну хана.
И раскато сказал,
Буд-то сыпал он дробью.
Алка, надо спасать,
Слышишь ты, пацана.
Завтра же срочно
Билеты в Афины.
И вы улетаете,
Вместе вдвоём.
Иначе мы здесь
Потерять можем сына,
Мы знаем, в какой мы
Стране здесь живём.
Вытащут денег,
Но всех не накормишь,
Грязью такой
Обольют, что не смыть.
В школе с утра
Документы оформишь,
Не показывай вида,
Что знаем всё мы.
И дело пошло,
Как намечено планом.
Приземлился в Афинах
Уже их самолёт.
Теперь правосудие
Их не достанет,
Иркутск от Афин,
Для них очень далёк.
Потом и в Колхидики,
Но электричкой
И вот они в стенах
Родного жилья.
И жизни Российской
Закрылась страничка,
Алла плакала тихо,
Бога моля.
— Поступишь учиться,
Язык уже знаешь.
И мир, если хочешь,
Весь перед тобой.
И сбудется всё,
Всё, о чём ты мечтаешь,
Надо только с собой
Первый выиграть бой.
Эмануэль лишь услышал,
«О чём ты мечтаешь»,
Он искоса глянул
С тревогой на мать.
А сам же подумал,
— А ты-то хоть знаешь,
О чём только сын твой
Желает мечтать?
6
В Кохидиках, в доме,
Пошло оживление.
Домработница с мужем
Старались вовсю.
Десять лет без хозяев,
А тут вновь пополнение.
Навести надо свежую вновь им
Красу.
Все вымыли окна,
Все сменили постели.
В столовой накрыли
И праздничный стол.
Но к приезду хозяев,
Всё конечно успели,
Хоть дел переделали
Всяких штук сто.
Эмануэль школу кончил
Совершенно отлично.
Если б не дисциплина,
– Золотая медаль.
Но для него всё не стало
Трагедией личной.
Просто в стенах он этих
Очень устал.
Там ему не хватало
Той личной свободы,
Которою он
Дорожил всей душой.
Он жил, буд-то был
В затянувшихся родах,
Где к смерти один только шаг
Небольшой.
Теперь он ликовал
И на пляже у моря,
Видя столько красивых,
Загорелых девчат.
Не чувствовал больше
В душе своей горя,
И жить, как он хочет,
Решил здесь начать.
И он начал думать,
Где б найти ему место,
Где фантазии детства,
Смог бы он воплотить.
Ведь сам был красив
И смотрелся прелестно,
И смог бы любую
Красотку пленить.
Отец заказал
Скоростной ему катер
И ему принесли
В упаковке ключи.
И лежала ещё
Там записка от бати,
«С окончанием школы,
Распишись, получи.»
Человек, что доставил
Ключи адресату,
Эмануэля повёз
На машине на пирс.
Там катер белый
Был в свете заката
И от радости этой
Закатить можно пир.
И Алла подарком
Была этим довольна.
Она думала, сын
Отвлечёстся от дум.
Что мальчик ущербный,
Страшно было ей больно
И инстинктивно ждала она
В жизни беду.
Пусть на катере будут
Прогулки по морю,
Глядишь и подружку
Может встретит себе.
Может их и минует
Неизвестное горе,
Которое может
Явиться в судьбе.
Пусть год отдохнёт,
А потом за учёбу,
От себя прогоняла
Горьких мыслей оплот.
О том, что когда-то
Её отпрыск до гроба
И мамку свою,
И себя доведёт.
А парень теперь
Всё мотался по морю.
В море Эгейском
Сотни три островов.
И он лазил по ним,
И нашёл себе в скоре,
Место, где на колени
Будет ставить любовь.
Это был неприметный,
Просто каменный остров
Может метров квадратных,
Где-то за пятьдесят.
Он стоял изваянием,
Как каменный остов
И внутрь грот опускался,
Винтом колеся.
Минут где-то за двадцать
Он спустился до низу.
Глубина была грота
Метров так двадцать пять.
Но вход этот только
Являлся карнизом,
А на дне был пещерой,
Глазом всю не объять.
И эта пещера
Разделялась на части.
За узким проходом
Был ещё один зал.
Он даже и думать
О таком не мог счастье,
От радости этой
Засветились глаза.
И ещё, что к тому же
Встречается редко,
В первом зале пещеры
Со стены бил родник.
Эмануэль с головы,
Сорвал модную кепку
И к воде, не пугаясь,
Губами приник.
Вода была вкусной
И очень холодной.
И сбегала куда-то
Вниз мимо камней.
Следов не было здесь
От пришельцев свободных,
Три сотни, как минимум,
Может быть дней.
— Вот это удача,
Он довольно тёр руки.
— Можно пленниц держать,
Сколь задумаю я.
И снизу наверх,
Не доносятся звуки
Иначе бы слышал
Я звуки ручья.
Теперь надо продумать,
Как темницу устроить.
Первым наперво надо
Сделать прочный затвор.
Для спанья сделать место.
Навести здесь порядок,
Он в делах был смышлён.
И на действия скор.
Ещё надо найти здесь
Отхожее место.
Он протиснувшись в щель
Во второй вошёл зал.
И расширить проход,
Он корявый и тесный,
И по стенам его
Пробежали глаза.
Он прошёлся вперёд
И увидел у края
Довольно широкий,
Глубокий провал.
— Куда он ведёт,
Я конечно не знаю,
Но на это пойдёт,
На что я и искал.
Перекинуть здесь доски,
С круглой дыркою в центре,
И тканью на столбиках
Огородить.
Я думаю, девочки
Это оценят
И может быть крепче
Меня станут любить.
Он кинул вниз камень,
И услышал звук всплеска,
— Значит там в глубине,
Есть конечно вода.
Значит не будет
И запахов резких,
Вот и весь туалет,
Без большого труда.
Сделать затворы,
Точно будет сложнее,
Но без затворов,
Тюрьма, не тюрьма.
Хороший затвор,
Всех изделий важнее,
Пусть пленниц всем видом
Он сводит с ума.
В компьютер он катера,
Заложил этот пеленг,
Что ему при подходе
Выдал сразу прибор.
Теперь он без ошибки,
Ходить будет к цели.
А не рыскать повсюду,
Как сбегающий вор.
Теперь надо достать
Всё, что нужно для дела.
Арматуру и сварку,
Посуду, постель.
Что б могло отдыхать
Измождённое тело,
А он тел избиеньем
Наслаждаться хотел.
Всё через месяц
Уже было готово.
Лестница сверху
Шла к низу винтом.
Удивить всё строенье
Могло бы любого.
Эмануэль в этом был
Знатаком.
7
В пещере стояли,
Три широких лежанки
И там была каждой,
Тёплой, мягкой постель.
Были стол и посуда
И для каждой гражданки,
Для истязания
Вся канитель.
В пещере уютней
Сразу стало и чище.
И тюрьма походила
Теперь на отель.
Он для пленниц сюда
Привозить будет пищу
И менять, если надо,
Так же будет постель.
Туалет был обтянут
Клеёнчатой тканью.
В полу дырка ещё
Закрывалась щитом.
Что б оттуда не пахло,
Той, что будет там дрянью,
Туда пищи остатки
Будут падать потом.
В тонкой стенке пещеры,
Сделал шлюз аварийный,
Всё устройство он это
Заделал в бетон.
Такое видел он где-то
В одном фильме серийном,
Где в секунду воды,
Шло по несколько тон.
Когда шлюз был готов,
Он тогда в акваланге,
Вход к шлюзу с обратной
Пробил стороны.
Для того если что-то
Вдруг станет неладно,
Затопить всю тюрьму
Морской силой волны.
Для открытия шлюза
Была одна тайна.
И как открыть этот шлюз
Знал лишь Эмануэль.
А иначе никак,
Ни с трудом, ни случайно
И сделать бы это,
Один он сумел.
Всё ещё осмотрев,
Он остался доволен.
И скоро раздастся
Самый первый здесь стон.
Пусть даже психически
Парень был болен,
Но был предприимчив
И очень умён.
Он уже предвкушал
Эти стоны и мольбы.
И картинки менялись
В воспалённом мозгу.
С его умом сколь хорошего
Сделать он мог бы,
Но желать, что он сделал
Даже страшно врагу.
8
Теперь надо было
Затянуть в сети жертвы.
Он мечтал, что их будет,
Как минимум три.
И кто же теперь,
У него будет первой,
Не угадаешь, читатель,
Смотри.
Пред в ВУЗ поступленьем,
Рита с мамой решили,
Тоже в тех тёплых
Краях отдохнуть.
И билеты в Афины,
Они тут же купили
И на Эгейское море
Решили махнуть.
Мама Риты, Людмила,
Была с Аллой знакома.
Они часто встречались
По школьным делам.
И ей Алла дала
Адрес в Греции дома,
Если что, говорила,
Приезжайте вы к нам.
Алла с Эмануэлем
Были в Греции часто.
Иногда вместе с ними
Бывал и Иван.
Принимать же знакомых,
Для них было счастье,
И в гостях иногда
У них кто-то бывал.
Вот и Рита с Людмилой,
Заглянуть к ним решили.
Путёвка была
Лишь на пару недель.
И если б у Аллы
Они бы пожили,
То не надо бы тратить
Им средств на отель.
И путёвка у них
Выходила дешевле.
От сюда же минус
Ещё и еда.
А кто будет против,
Когда доход левый,
С удовольствием каждый,
Согласен всегда.
И вот они встретились
В доме у Аллы
И приняты были
Даже очень тепло.
Они о таком,
Даже и не мечтали
И были так рады,
Что им повезло.
Ах если бы Рита
Хоть представить могла бы,
Какое её ждёт
Жестокое зло,
Она весёлой такой
Никогда не была бы,
Она б не считала,
Что им повезло.
А Эмануэль
Брать хотел лишь туристок.
Которых не кинутся
Сразу искать,
Их здесь каждый год
Пропадает штук тристо
И не всегда получается
Всех возвращать.
С Ритой, он знал,
Будет много сложнее.
Но так он мечтал
Отыграться на ней.
Но всё же решился,
Судьбе ведь виднее,
И Дьяволу тоже
Наверно видней.
На второй сразу день
Риту взял он на катер.
Эмануэлю влюблённо
Та смотрела в глаза.
Только Алла боялась,
Что удар её хватит,
Ведь от сына её
Исходила гроза.
Ну надеялась всё же,
Что всё обойдётся.
Всё же Эмануэль,
Стал немного взрослей.
Что всё будет в порядке
И Рита вернётся,
И не о чём
Та не станет жалеть.
9
От катера Рита
Была в страшном восторге.
Она от счастья визжала,
По морю летя.
Но где будет она,
Лучше было бы в морге,
Если бы только
Ты знала, дитя.
Катер по пеленгу,
Был направлен на остров.
Адреналин у владельца
Зашкалил в крови.
И тут он придумал,
Неожиданно просто,
Название острову,
«Остров любви».
И засмеялся
Даже сам от восторга,
Что название то
Пришло так на ум.
Ты хотела дешевле,
Но получишь всё дорого,
Но садиста смех грозный
Заглушал ветра шум.
Катер причалил
У пологого края.
Оборудовал бухту
Тоже Эмануэль.
Здесь такие красоты,
Что не надо и рая
Сам расчистил он дно,
Не попасть что б на мель.
Они поднимались,
Ко входу у грота.
И всё Рита не знала,
Что теперь её ждёт.
Эмануэлю сказала,
— Что-то кушать охота,
Он сказал, что внизу
Для неё всё найдёт.
Они опускались
В жерло грота всё ниже.
А вход в пещеру закрыт был
Решёткою весь.
Рита вдруг стала,
— Да пойдём, не обижу,
Ты ведь сказала,
Что хочется есть.
А здесь у меня
И еды есть припасы,
И даже места,
Что бы лечь, отдохнуть.
Он взял Риту за локоть,
Да здесь не опасно,
Стараясь в дверь из решётке
Её затолкнуть.
Но Рита упёрлась,
— Что это всё значит?
Что ты снова придумал,
Эмануэль?
А это, Рита, моя
Роковая удача.
И это моя
Вожделения цель.
Он толкнул её грубо
Сквозь двери в пещеру.
Теперь здесь будешь жить,
Сколько я захочу.
Здесь всего будет вдоволь,
И всего будет в меру.
Отдыхайте красотка,
Я всё оплачу.
Ты что это, сволочь,
Такое удумал.
Меня будут искать
И тебя ждёт тюрьма.
Но тебя не найдут,
Много будет лишь шума.
А пока что, родная,
В тюрьме ты сама.
Здесь пропадает
Очень много туристок,
Но находят не всех,
В этом суть такова.
Ведь не может же быть,
Каждый помысел чистым.
Как и в речи не все
Близки к сердцу слова.
Я с тебя здесь собью
Спесь великой гордыни.
Пока, как мотылёк,
Ты не станешь слаба.
И хочу, что б ты знала,
Что теперь и отныне,
Моя ты подстилка
И моя ты раба.
Если будешь послушной,
Хорошо будешь кушать.
Вволю пить будешь воду
И вволю вина.
И спать будешь то же,
На постели, на лучшей,
А иначе в темнице
Ты будешь одна.
Для этого он
Во втором ещё зале
Тоже всю из железа
Сделал крепкую клеть.
Что бы духом кто крепок,
Сюда попадали
И коль не сдадутся,
Могли б умереть.
Хоронить их не надо,
Море примет любого,
Камень к ногам
И свечою на дно.
Но, что б не дойти
До конца рокового,
Эмануэлю
Нужно было одно.
Беспрекословно
Ему подчиняться.
Быть перед ним
Его ниже стопы.
Всё, что б он не делал,
Им всегда умиляться
И всегда признавать,
Что рабыни глупы.
Между тем он на стол,
Положил кусок хлеба,
И варёного мяса
Кусок небольшой
В отверстие грота,
Был виден край неба.
Можно им наслаждаться,
С открытой душой.
10
Он Риту оставил,
Всю в слезах и на нервах.
А сам к берегу катер,
Направил смеясь.
Да Рита из жертв
Оказалась здесь первой,
Но и с другими он выйдет
На связь.
Эмануэль же,
Как ни в чём не бывало,
Катер у пирса
Пришвартовал.
Он был спокоен,
Ему духа хватало.
Оставаться таким,
Каким он и бывал.
А бывал он всегда,
Словно ангел в святыне.
И с удивлением пялил
Большие глаза.
И никто не мог верить,
Что только что ныне,
Этот ангел жесток был,
Как большая гроза.
Он вернулся домой
И спросил — Рита дома?
А Людмила в ответ,
— Ты что бросил её?
— Нет, у пирса она
Повстречалась со знакомой
И та сказала, что Риту
Сама отведёт.
— С какою знакомой?
Да ты ополоумел.
Здесь знакомые нам
К счастью только лишь вы.
— Да я же и сам,
Также сразу подумал.
Только я ошибался,
К сожаленью увы.
Они с ней знакомы
Были по интернету,
Между них виртуально
Лесбийская связь.
— Да, что ты сочиняешь
Мне сказочку эту.
Куда Риту ты дел?
Отвечай, слышишь, мразь.
— Да клянусь святым Богом,
Я не вру, тётя Люда!
Они с ней обнимались,
Как-будто с родной.
Я сказал — ну идите
И я скоро буду.
И они хохотали,
Прощаясь со мной.
Я ещё удивился.
Знаю Рита с Серёгой
С первого класса
Зажигали всегда.
И Серёга ей предан,
Охранял её строго,
Сколько я помню,
Все эти года.
Да и Рита, я знаю,
Его тоже любила.
Когда с ними прощался,
Так казалось тогда.
— Да нет, разбежались —
Нечистая сила.
Ну, что же мне делать,
Такая беда.
Рита сама то,
Парнишку отшила,
Может и правда,
Всё её интернет.
Она мне сказала,
— Мама, я так решила.
И с Серёгой у нас
Ничего больше нет.
Задам я ей перцу,
Лишь нашлась бы зараза.
Эта гадость от сюда,
Проникла и к нам.
Я за нею теперь
Смотреть буду в два глаза
Последние точно
Грядут времена.
Она перекрестилась.
— О Господи Святый!
Спаси, сохрани
И помилуй ты нас.
Нахрена он был нужен,
Этот отпуск проклятый,
Так были бы дома,
Все вместе сейчас.
— Да ты не печалься,
Обняла её Алла.
— Что ты за зря
Убиваешь себя?
Может с подружкой
В кафе забежали
И заболтались,
Друг друга любя.
— Алла, да срам то,
В душе даже гадко.
Как это девки то
Любятся как?
И всё ведь скрывала,
Всё тайно, украдкой.
Да и Серёга не видел —
Дурак!
Тут Эмануэль,
В разговор их вмешался,
— Пойду, поищу,
Может встречу их где.
Он очень был рад,
Что уже отбрехался.
И что он не причастен
Уже к этой беде.
Он лазил бесцельно,
Под лучами заката,
Вода становилась,
Как алая кровь.
Отвергши его,
Ещё в школе кода-то,
Она будет знать,
Что такое любовь.
Ещё он не успел
Отойти от швартовки,
Как в заката лучах
И навстречу ему,
Шли две блондинки,
Видать, прошмандовки,
Как с ходу враз
Показалась ему.
Они не стыдясь,
Всё глазели на парня.
Обоятелен был он,
В закатных лучах.
— Вы не скажите нам,
Где у вас здесь пекарня?
Он видел издевку
В женских тёмных очах.
И так же им в тон,
Он ответил с издевкой.
Он не любил,
Что б за ним был должок.
Ну, что мне сказать вам,
Красивые девки,
У вас ведь у каждой
Есть свой пирожок.
А пекарня здесь рядом,
Катер к вашим услугам.
Если хотите,
Могу подвезти.
Только знать я хочу,
Вы откуда, подруги?
А то может быть нам
И не по пути.
Да мы из далёка,
Мы из Магадана.
Решили погреться
Здесь в ваших краях.
Вот подруга, Марина,
Сама я Оксана,
А у вас значит катер,
Так вы что, моряк?
Да нет, не моряк,
Но я дружен с водою,
Видно гены от предков
Блуждают в крови.
А вы так прекрасны,
Что наверное стоит,
Вам показать
Новый остров любви.
— Но только сегодня,
Я думаю, поздно.
Туда, час где-то ходу,
А скоро уж ночь.
Но если хотите,
То завтра возможно,
Я к вашим услугам
Смогу вам помочь.
— А как вас зовут
И вы вроде бы русский.
Хорошо, что с России,
Будет нам веселей.
-Эмануэль я
И я здесь из Иркутска,
А родился я здесь,
Вот на этой земле.
У меня здесь есть вилла,
Недалёко от сюда.
А вы надолго сюда
Или скоро домой?
— Нам визу продлили,
Это знаете чудо,
Мне даже не верилось
Просто самой.
А теперь мы здесь будем
Дней ещё, где-то восемь.
А то у нас в Магадане
Осень это зима.
А здесь незаметно,
Что лето, что осень.
От разницы этой,
Просто сходишь с ума.
Я врач педиатр,
Сказала Оксана,
А Марина вот врач
Психиатр она.
Но, а вы извините,
Кто будете сами,
— А я водолаз,
Ищу ценности дна.
Как интересно
И находите много?
Пока отыскал
Только остров любви.
Завтра отправимся
С вами в дорогу,
Как у французов
Говорят «селяви».
Они условились встретиться
Утром здесь в десять.
Уходя он подумал,
— Хороший улов.
Как они удивятся,
Когда будем на месте,
От их восхищенья
Не будет и слов.
Эмануэль
Шёл домой улыбаясь.
Его мечта воплощалась,
Как по волшебству.
А дома женщины обе,
В слезах заливаясь,
Сходили с ума,
Но уже наяву.
И лишь он зашёл,
Сразу кинулись обе,
— Ну, что, что узнал?
Напал хоть на след?
— Здесь кого-то искать,
Лучше даже не пробуй,
У людей сожаления
Капельки нет.
Это у нас,
Там в далёкой России,
Если кто потерялся,
Встаёт весь народ.
А здесь человек,
Может сто опросил я,
Никто не вникает.
В полицию надо
Писать заявленье.
Ну здесь столько туристов,
Кого, где искать.
А так только ждать
Иисуса явленье,
А может быть сжалится
Божия мать?
Он специально
Таким был безгрешным
И молитвенным голосом
К дамам взывал.
Он уже верил,
Проект был успешным
И не обречён он
Уже на провал.
В полицию всё же
Они заявили,
Там пообещали,
Что будут искать.
— Не беспокойтесь,
Мы приложим все силы.
А что ещё женщине
Бедной сказать?
11
Как и было условленно,
В десять без четверти,
Марина с Оксаной,
Явились на пирс.
Эмануэль им сказал,
— Счастье здесь своё встретите,
Я взял все продукты,
Там устроим мы пир.
Один час только ходу
И они уже в бухте,
Что Эмануэль
Оборудовал сам.
Марина с Оксаной
Кричали лишь — Ухты.
Их так удивляла
Вся эта краса.
Они поднимались
К отверстию грота.
Уже думая, как
Будут парня делить.
Наверное лишним,
Окажется кто-то,
Но вином лишь скорее
Надо глазки залить.
Парень он крепкий,
На двоих его хватит,
Они были обе
От него без ума.
Но когда всё узнают,
«Кондратий их хватит»
Соглашалась ведь каждая
Ехать сама.
И Марина, хотя
Она врач психиатр,
В Эмануэле не видела
Скрытых угроз.
За беспечность свою
Из них каждый заплатит
И на каменный пол
Прольёт множество слёз.
Когда они были
Уже у решётки,
Прокралось сомнение
Души у подруг.
Но Эмануэль,
Со стены снявши плётку,
Стал их хлестать
Неожиданно вдруг.
Решительно он
Затолкал их за двери.
Зашёл он и сам,
Дверь закрыв на замок.
И тут девки взревели,
Как дикие звери,
Что он сам их затворник,
Это слышать не мог.
От Крика проснулась,
На нарах и Рита
И начала тоже
Кричать и реветь.
И тут же за это
Была жёстко избита,
Что б не позволяла
Такого та впредь.
Эмануэль
Сел на каменном троне,
И произнёс им
Короткую речь.
Кто будет послушным,
Того он не тронет,
А бунтарок он может
И в карцер упечь.
Он показал им,
Как выглядит карцер,
В клетке голые камни,
Ни лечь и ни сесть.
А сверху накидка
Над клеткой, как панцирь.
К тому ж не дадут там
Ни пить и ни есть.
Экзекуция может
Продлиться надолго.
А труп на морское
Отправит он дно.
— Ну, что, Оксанка?
Сросила Марина вдруг колко.
— Наеблись мы с тобой
И попили вино?
Теперь всем раздеться
До гола, только быстро.
И на четвереньках
Ко мне подползти.
И он хлопнул кнутом,
Звук раздался, как выстрел,
Ну же, суки, скорее!
Мать вас ети.
И девушки начали все
Раздеваться.
На Эмануэля старались
Они не смотреть.
Они поняли ужас,
Если сопротивляться,
То их ожидает
Тяжёлая смерть.
Фигурки у девушек
Были прекрасны.
Две последних успели
Даже и загореть.
Глаза Эмануэля,
Наполнились страстью.
За это блаженство
Можно и умереть.
Но умирать,
Всё ж пока не хотелось,
— Так теперь на коленях
Все ближе ко мне.
Рита одна,
Всё никак не осмелясь,
Ещё оставлась
Стоять в стороне.
В руки Эмануэль
Дал плётку Марине.
А ну ка, гони её, суку,
Ко мне.
И девушка, руку
Воинственно вскинув,
У Риты оставила
Шрам на спине.
Рита ойкнула резко
И встав на колени,
К Эмануэлю покорно
Склонилась у ног.
В глазах у садиста
Злые бегали тени.
У него три рабыни,
А он одинок.
Он полной не сможет
Почувствовать власти.
Эта власть, как у крысы,
В глубокой норе.
И он понял теперь,
Не получит он счастья,
И будет шапка гореть на нём,
Как на воре.
Вот голая Рита,
У ног, как рабыня.
Он сможет с ней сделать,
Что захочет душа.
Но в покорности этой
К ней взгляд его стынет,
В ней того теперь нет,
Чем была хороша.
Сколько раз он в порывах
Желания к мщенью,
Картины живые
В уме рисовал.
А теперь у него
Даже к ней отвращенье.
Он ни разу её
Даже не целовал.
Если б Рита сама
Предложила вдруг близость,
Он наверное даже
Это сделать не мог.
Он видел её
Отвращенье и низость,
Что стоит в ожиданьи
Склонившись у ног.
Взгляд он поднял потом
Свой на Оксану.
Да, она врач,
Но типичная блядь.
И себе сам сказал,
Её трахать не стану,
Член на девушек этих
Не будет ставать.
Оставалась ещё
Перед ним и Маринка.
Она врач психиатр,
Лекарь мёртвой души.
В мозгу снова его
Пробежали картинки.
Нет, все они трое,
Мне не хороши.
Он встал и сказал им,
Одевайтесь девчата.
Кто пойдёт со мной в катер,
Там продуктов полно.
Но по дому пока,
Придётся скучать вам,
Ешьте в волю и спите,
И пейте вино.
Буду к вам приезжать я,
Два раза в неделю,
Буду вам привозить
И еду, и питьё.
Что бы это затворье
Вам не надоело,
Присутствие редким
Очень будет моё.
Но вы мне нужны,
Что б в себе разобраться.
Может сможешь ты в этом
Мне, Марина, помочь.
Я не знаю, насколько
Вам придётся остаться,
Но я знаю одно,
Всех вас выгоню прочь.
Разгрузивши продукты
И закрывши запоры,
Он катер направил
Родным берегам.
Как в книге Йова
В нём Бог с Дьяволом спорил.
Эманузль сам в себе
Начал видеть врага.
Поиски Риты
Были все безуспешны.
Десят дней пролетели,
Как поезд на спуск.
И Люда, хотя
И была безутешна,
Вернулась без Риты,
В далёкий Иркутск.
Вскоре там по Иркутску
Молва пролетела,
Что в Греции Рита
Пропала одна.
К её родителям тут же
Пришёл Сергей смело
И сказал им, что знает,
Чья это вина.
И тут же Серёга
Оформлять взялся визу.
И на самолёт взял билет
До Афин.
Если надо, копать будет
С верху до низу,
Но Эмануэля
Раскопает он финт.
Дней через пять
Уже был он в Афинах.
И скоро в Халкидиках
Напал он на след.
Он твёрдо решил,
Он сей край не покинет,
Но Риту найдёт,
Хоть жива та, хоть нет.
У него на руках
Было катера фото.
Это фото Людмила
Ему отдала.
Что б Эмануэль
Не подумал вдруг что-то,
С ним решил не встречаться
И сам делать дела.
Он нашёл его катер,
Что стоял на швартовке.
И начал тайно следить,
Когда тот даст ход.
Серёга был парень
И крепкий, и ловкий.
Он с Эмануэлем
Должен выйти в поход.
Ещё он спросил
У охранника пирса,
Часто ли катер
Отходит от сель.
Охраник ему,
Словно другу, открылся,
Хозяин, мол, катера
Эмануэль.
Два раза в неделю
Уходит он в море,
По-моему вторник
И где-то в четверг.
Как раз вот сегодня
Отходит он скоро.
Чем в изумленье
Серёгу он вверг.
Он так хорошо
Знал его расписанье,
Как-будто бы вместе
С ним в море ходил.
— На далёкое ходит
Всегда расстоянье,
Но я дружбы особенной
С ним не водил.
Он очень скрытный,
Молитвенный очень,
Мне кажется даже
С ним, что-то не так.
Порою мне голову
Так заморочит,
Твердит, что исполнилась
Детства мечта.
Недавно болтал,
Что он разочарован,
Что мечта ему радости
Не принесла.
Вот и сегодня,
Отходит он снова.
Мож на острове где,
Есть у парня дела.
Здесь островов,
Как горох в мерной плошке.
Несколько сотен,
На многих живут.
И людям чужим,
Показать могут рожки,
И причалиться к берегу
Им не дадут.
Так что не знаю,
Куда ходит парень.
Для этого в море
Морской есть патруль.
Эмануэлю сей катер
Отцом был подарен.
Он в России газпрома
В руках держит руль.
О нём я, бывает,
Читаю в газетах,
Потому и за парнем,
Бывает, слежу.
Об их семье
Пишут и в интернете
И меж собой люди то же
Жу — жу…
У них, говорят,
Одна девка пропала.
То вроде знакомая,
Толи родня.
Но ладно, бывай,
Я пройдусь по причалу,
Много забот
Впереди у меня.
Сторож был грек,
Но приехал с Союза
И на русском чесал,
Словно бабка бока.
Но он был рад,
Что на что-то хоть нужен.
И знанием этим
Был горд языка.
Охранник ушёл,
А Серёга на катер,
Вскочил, словно кошка,
В единый в момент.
Всё, теперь он удачу
За бороду схватит
И он спрятался ловко
Под лежачий там тент.
Он там тихо лежал,
Минут десять, пятнадцать.
И услышал, на катере
Отдавали концы.
Но скоро под тентом
Начал он задыхаться,
Ещё надышавшись
Какой-то пыльцы.
В Греции много
Аллергенных растений,
Что на бесконечных
Растут островах.
Вот пыльца и осела
Под ветром осенним,
Разлетаясь повсюду,
Как весть на словах.
Ведь Эмануэль,
Только где не мотался,
Но остров любви,
От растений был пуст.
Но по пути
Он пыльцы набирался,
Ведь рассеивать мог
Её каждый здесь куст.
Но катер, не мешкая,
Выскочил в море,
И над головой
Приподняв слегка тент,
Серёга начал дышать
Тем воздухом вскоре,
Который стал чистым
И свежим в момент.
А катер летел,
Задирая нос к небу
И Эмануэль
Был к Серёге спиной.
Таким возбуждённым,
Сергей ещё не был.
Но струнки не дрогнуло в нём
Ни одной.
Он был терпелив,
Словно снайпер в засаде.
Что бы Риту спасти,
Он готов был на всё.
И теперь к своей цели
Он был уже рядом,
Он даже представил,
Как обнимет её.
Этот час для Серёги
Оказался не долгим.
В его сердце намного
Спешили часы.
Найти теперь Риту,
Его было долгом,
Иначе с чёрной не выйти
Ему полосы.
И Эмануэль,
Хорошо, что признался,
Ему же тогда в вечер
В тот выпускной.
Что с Ритой по-свойски бы
Он рассчитался,
Если бы с ней
Он остался одной.
И лишь потому,
Так и был он уверен,
Что Эмануэль,
Всё довёл до конца.
В желаньях своих,
Не бывал он умерен,
Лишь если гнева
Боялся отца.
Но с ним и отец
Не бывал очень строгим.
Так как нервы щадил
Своей милой жены.
Но и позволял
Ему всякого много,
Что и удивляло
Всех со стороны.
Но если ему
Становилось вдруг страшно,
Он делал такой,
Чисто-Ангельский взгляд.
Что грех каждый прощался,
Ему даже вчерашний
И новые все,
Что стояли подряд.
12
Вскоре катер причалил,
Видно, в том самом месте,
Куда так стремился
Попасть и Сергей.
Но теперь на него
Изольётся он местью
И, как подонка,
Поставит к ноге.
Тут Эмануэль
Срочно отдал швартовые.
И направился к гроту
Совсем налегке.
И Сергей поспешил за ним
На полуслове,
Или как говорится,
На коротке.
Прячась за камни
Он шёл за ним рядом.
А Эмануэль
Торопился вперёд.
И Серёга увидел
Своим пристальным взглядом,
Впереди вход со спуском
В огромнейший грот.
И Эмануэль
Туда начал спускаться.
А внизу из решётки
Был закрыт тайный вход.
И тут же Серёга,
Решился тоже вмешаться
И крикнул ему,
Что попался, урод!
Эмануэль оглянулся,
-Ты откуда тут взялся?
Как попал ты сюда,
Да неужто со мной?
Как же, я пред тобою,
Мой друг, облажался?
А ты словно вор,
За моей был спиной.
— А ты, мой дружок,
Стал не собранным что-то.
Или в непогрешимость
Очень веришь свою.
Так значит сбылась вот
Мечта идиота?
Но только я Риту
У тебя отстою.
Ты же ведь знаешь,
Тебя я сильнее
И с тобою я справлюсь
На счёте лишь два.
Ну что, тебе страшно?
Я вижу, бледнеешь.
Ты от страха забыл все
Наверно слова?
Нет, не забыл
И ничуть мне не страшно.
Я за этим сегодня
И прибыл сюда.
Что бы как-то исправить
Мне день хоть вчерашний,
А сегодня, что было
Всё скроет вода.
И Эмануэль
Открыл двери решётки.
Спускайся сюда
И увидишь всё сам.
Здесь девушки разом
Открыли все глотки.
И отчаянья крик
Резанул по мозгам.
Эмануэль поднял руку.
Всё, больше ни слова.
Вы все свободны,
Я вас не держу.
И пусть с вами впредь
Не случится такого.
Я своим словом
Всегда дорожу.
— Всё, собирайте
Свои все манатки,
Вот от катера ключ.
И шуруйте на верх.
И с собой я не буду
Играть больше в прятки,
Я здесь утоплю
И себя, и свой грех.
Первая вникла
В процесс весь Марина.
— Ты, Эмануэль,
Что удумал, про жизнь?
Мы тебя не оставим,
Мы тебя не покинем,
Ведь правда же, Рита?
Оксана, скажи?
Она поняла,
Что пришло исцеленье,
Этой измученной
Болью души.
— Лично я не хочу
От тебя избавленья
И ты меня
Прогонять не спеши.
За тем уже вместе
И Рита с Оксаной
Сказали ему,
— Слушай, ты не дури.
И на тебя
Заявлять мы не станем,
И надушу грех этот
Ты не бери.
Если хочешь ты знать,
Нам всё нравилось это
И не в каждом отеле
Такой есть уют.
Ты нам просто устроил
Прощание с летом
И Маринка сказала,
Меня дома не ждут.
Эмануэль, дорогой,
Если хочешь с тобою
Я остаться могу
Даже здесь навсегда.
И на небо смотреть
Не хочу голубое,
Лишь бы с тобой
Не случилась беда.
— Спасибо, Марина,
На мне и убйство,
Как камень, висит.
Это знает Сергей.
Потому прекращайте
Всё это витийство
И поднимайтесь
Наверх поскорей.
Серёга ответил:
— Там всё шито, крыто.
И там на тебя
Подозрения нет.
В тот день ещё было
Три подонка убито
И убийцу нашли,
Дали двадцать пять лет.
Уходите, прошу вас,
Уходите, ребята,
Да, на катере пеленг
Довёдёт вас домой.
А я всё решил,
Для меня нет возврата
И тебе, психиатр,
Всё известно самой.
Потом Эмануэль,
Со стены сдвинул камень
И там в этой нише
Был вмонтирован винт.
Когда винт то вращал он
Со всей силы руками,
Все услышали скрежет
И пронзительный свист.
Уже через секунду
Вода хлынула внутрь,
По две тонны в секунду,
Шумя и ревя.
У беглецов было
Лишь пару минуток,
Как пещера заполнилась
Вся по края.
Девушки плакали,
С горьким надрывом,
А Серёга смотрел вниз,
На водоворот.
Да, Эмануэль
В жизни не был счастливым,
Но нас счастливыми сделал
Он наоборот.
Сергей и девчата
Сели вместе на катер.
И Серёга из бухты
Сразу дал задний ход.
И скоро они,
Так же плача не к стати,
Уже к берегу мчались,
Как птица вперёд.
Пришвартовали
Они катер на пирсе
И сразу отправились
Алле домой.
Сергей с горькой вестью
Еле крепился
И Алле с трудом
Рассказал всё самой.
Алла не плакала,
Она просто стонала.
И пристально Рите
Смотрела в глаза.
А он говорил,
Ты с подружкой гуляла,
А ты в это время
В темнице была.
И вы девушки то же,
Вы то же от туда?
Да как же страдали
Все, милые, вы?
Спасибо, Серёжа,
Это всё-таки чудо,
Что вы все предо мною
И то, что живы.
Звоните домой,
Там вас все обыскались.
И в полицию надо
Об этом дать знать.
Что бы они,
Никого не искали,
Скажите, грехи
На себя возьмёт мать.
Я вам оплачу,
Все билеты, издержки.
И прощенья просить
До конца буду дней.
Я знаю, что мальчик
Был мой очень мерзкий.
Но его не хочу
Там оставить на дне.
Я всё оплачу,
Пусть наймут водолазов,
Я хочу его здесь
На земле схоронить.
И что его нет,
Я привыкну не сразу,
Но я место хочу,
Где могу слёзы лить.
Эпилог
Эмануэля они
Хоронили все вместе.
Марина сказала,
— Он почти был здоров.
И себя я ему
Предлагала в невесты
И был бы он жив,
Отдала б всю любовь.
И она была б больше,
Чем маленький остров,
Которому имя
Было остров любви.
Я знаю, как врач,
В мире всё так не просто.
Но как у французов,
Говорят «селяви».
Эти слова
Перед самым отъездом,
Нам с Оксаной сказал тогда
Эмануэль.
Перед каждым из нас
Стоит мрачная бездна,
Но что б в неё не попасть
Нужна ясная цель
И Эмануэль
Близко был от той цели,
Ему к ней оставалось
Всего два шага.
Можно я приезжать
Буду к Эмануэлю,
Скажите мне, Алла,
Ну хоть иногда.
Конец 09.11.2024