Казахстан и Россия,
Речка Урал,
Она делит границею
Страны.
Кто чьи земли присвоил
Или украл.
Всё сокрыли степные
Туманы.
Но и сегодня,
Разногласия есть.
Продолжаются
Вечные споры.
Речь дипломатов, —
Обоюдная спесь
И угрозы порой
И укоры.
Как-будто бы мало
Кому-то земли.
Той бы дали ума,
Что имеют.
Просторы земель,
Исчезают в дали
И ветра лишь песчаные
Веют.
И тыща пятьсот
Километров пути,
Это вся протяженность
Границы.
И если пешком,
Очень трудно идти,
Там верблюды идут
Вереницей.
По всем берегам,
Тундра есть и тайга,
И ещё бесконечные
Степи.
Зимою морозы стоят
И снега,
Ну, а летом глаза солнце
Слепит.
Бредут черепахи,
Там в белых песках,
Там же ползают всякие
Гады.
И лютые звери
В дремучих лесах,
Лучше с ними
Встречаться не надо.
Есть на казахский
Ещё перевод,
Жайык — называется
Речка.
Несёт полноту всю
Стремительных вод,
По разнообразным
Местечкам.
В тыще семьсот
Семьдесят пятом году,
Пугачёва тогда
Усмиряя,
Названье Урал
Ей дала на роду,
Екатерина в то время
Вторая.
По-русски Урал
Ещё звался Яик.
Там тогда зарождалось
Восстание.
И Пугачёв явил миру
Свой лик,
И с тех пор
Поменяли названье.
Что бы напомнить
Оно не смогло,
О великой, крестьянской
Той смуте.
Императрица
Уничтожила зло,
Поступив со злодеями
Круто.
И спокойно всё было
На тех берегах,
Пока Чапаев не сгинул
В той речке.
Но у многих и нынче
Имеется страх,
В тех, кто в этих
Блуждает местечках.
Ведь там на великих
Просторах страны,
На деревню,
Что брошена дважды,
Бандиты, с казахской
Другой стороны,
Злой набег совершили
Однажды.
Деревне той было
Наверно лет сто,
А быть может немного
И меньше.
Но только теперь
Не живёт там никто,
Ни мужчин, ни детей нет,
Ни женщин.
Раньше не было дома там
Без мужика.
Работящие крепкие
Были.
Но деревня, как все,
Та держалась пока,
Власти напрочь их всех
Не забыли.
Была там и школа,
И детский был сад,
Была ферма,
На ферме коровы.
Был и за всем тем
Хороший догляд,
И хорошая к жизни
Основа.
Но вскорости
Начали люди съезжать.
К городской
Потянулись все жизни.
Потому лишь, что стало
Всё дорожать,
Всё, чем люди обычные
Жили.
И первая тяжесть
Была с ГСМ.
А сбывать молоко
Стало трудно.
Зарплата упала
И жизнь затем
Становилась какой-то
Подспудной.
Всё стали люди
Друг от друга скрывать,
И друг друга во всём
Сторониться,
С каждым днём было им
Всё трудней проживать,
Молодёжь в город шла
Вереницей.
Старики умирали,
Блекло село
И дома появлялись
Пустые.
Там, где пахота,
Всё травой заросло,
А все окна в домах,
Позастыли.
Всё больше пустых
Становилось домов.
Тише детский стал смех
И их гомон.
Писать можно много
Об этом томов,
Только жизнь
Не вернуть снова дому.
Когда человечье
Уходит тепло,
Дом, как шкура
Убитого зверя.
Которую плесенью
Всю занесло
И темнеют
И окна, и двери.
Крылечки, и те
Порассыпались все.
И курай захватил
Все подворья.
Их дома на завалинку
Буд то присев,
Все страдают
Смертельною хворью.
Как новое строится
Что на селе,
То в глаза всем
Бросается сразу.
И людям становится
Враз веселей,
Всем от этого
Разнообразья.
А если пустеют
В деревне дома,
То в глаза не кидается
Сразу.
За то начинает
Сводить всех с ума,
Как их только коснётся
Лишь глаза.
Село умерало,
За домиком дом.
Зарастало всё
Чертополохом.
И реже веселье
Уж слышалось в нём
И всё чаще всё было в нём
Плохо.
2
В этой деревне
Было трое друзей.
Это Сава, Антошка
И Пашка.
Те, что сельской себя
Посвящали стезе
И любили свой край
Нараспашку.
Они поступили
В сельхоз институт
Что б полезными быть
Их деревне.
Что б славу деревни
Былую вернуть,
Если всё-таки та
Вдруг исчезнет.
Так Сава хотел
Агрономом бы стать,
А Антошка
Механиком сельским.
А Пашка животных
Любил врачевать,
Ветеринаром стать повод
Был веский.
Девчата обратно
В село не рвались.
В город ехали все
Без возврата.
Ходить по асфальту
Им нравилась жизнь
И квартиры с удобством,
Не хаты.
Но, а старики
Доживали свой век,
Кто с детями,
Отправились в город.
К возврату друзей,
Лишь один человек,
Там остался
Бобыль лет за сорок.
Из странствий каких-то
Пришёл к ним в село.
Ни кола, ни двора,
Ни собаки.
В глазах его было
Живое тепло,
Буд-то ангела божия
Знаки.
За еду был помощником
В каждом дворе.
Чинил крыши,
Штакетники ставил.
Из глины свистульки
Лепил детворе
И не шёл никогда,
Против правил.
Как первый лишь дом
Опустел на селе,
Так он там сразу
И поселился.
Еда ж, в каждом доме,
Была на столе,
У кого он
На совесть трудился.
Но меньше и меньше
Всё было домов,
Где бы нужен ещё
Он был людям.
Как больше прочитанных
Книжных томов,
К тем, что уж возвращаться
Не будут.
Он знал каждый дом,
Как пять пальцев своих.
С крыш высоких,
До пола подвалов.
Всё делать умел,
Он один за троих,
В каждом доме уже
Побывал он.
В одном он купеческом
Старом дому,
Ещё крепком
Снутри и снаружи,
Где по просьбе
К хозяину прибыл тому,
Ход в подвале его
Обнаружил.
Там в доме
Давно уже жил не купец.
Раскулачен хозяин был
Прежний.
Когда богатеям
Настал всем конец,
Там под хваткою быдла
Железной.
В тот дом заселилась
Большая семья,
Чуть не десять ли
Было детишек.
За столом и вторая
Была полной скамья,
Для работы
Такой бы излишек.
Но работа не волк,
В лес она не сбежит,
Но большое им дали
Жилище.
Как говориться,
Лишь бы было где жить,
Крыша есть,
То найдётся и пища.
Поколений сменилось,
Два или три,
Но никто
Не знал тайну подвала.
Бобыль приглашён был
Полки в нём мастерить,
Старых было хозяину
Мало.
Или старые сгнили,
Пришлось их менять,
Но короче, нашлась там,
Работа.
Работы немного,
Хватило и дня,
Но бобыль обнаружил там
Что-то.
Все стены подвала
Из каменных плит.
И одна плита
Больше обычных.
И внутрь неё механизм
Тайный был влит,
Что купец знал тогда ещё
Лично.
На этой плите
Одно было пятно,
Но совсем незаметное,
Глазу.
Тем более, что
Запылилось давно
И в глаза не бросалось
Так сразу.
Никто и подумать
Такого не мог
Что в убогой,
Забытой деревне,
Спасенья дорогу,
Проложит сам Бог,
Что ещё сохранилась
Издревле.
И вот наш бобыль,
Его звали Лука,
Как привыкший всё делать
На совесть,
В подвале не стал том
Валять дурака,
Всё руками прощупал,
Готовясь.
Смахнул паутину
Со стен он и пыль.
Кулаками
Обстукал все стены.
Случайно на это
Пятно надавил
И плита отворилась
Мгновенно.
За этой плитой
Был хороший проход,
Но куда?
Было скрыто всё тьмою.
Лука плиту двинул.
Раздался щелчёк,
И стена опять стала
Стеною.
Потом процедуру
Провёл ещё раз.
И плита отворилась
Вновь дверью.
Но надо проверить,
Куда ведёт лаз,
Он в сюрприз сей
И сам бы не верил.
Поднявшись наверх,
Прихватил он фонарь.
И моток взял из сумки
Шпагата.
Надо исследовать,
Всю эту старь
И дорогу найти
Снова в хату.
Конец привязал он
К шарнирам плиты,
И пополз в темноту,
По проходу.
Проход скоро в рост уже стал
Высоты,
Тускло меркла
Земная порода.
То камни виднелись в стене,
То земля,
Где песок был,
Стояли там доски.
Лука теперь штурманом
Был корабля,
В пространстве
И затхлом, и плоском.
Прошел он наверное
Метров сто пятьдесят,
И воды он услышал
Теченье.
Вальцы мельницы слышал
Он, как шелестят,
И он света увидел
Свеченье.
Там берег был сваями
Весь укреплён,
И воды находилась
Запруда.
А сверху был вход,
Лишь туда, где был он,
Что его не найти
Ни откуда.
И там находился
Амбар под зерно.
Открывалась та дверь
Внутрь амбара.
Амбар пустовал
Уже тоже давно,
Так как не было больше
Товара.
И в мельнице этой
Не стало нужды,
Магазин был в неделю
Два раза.
Ему люди свои
И сдавали труды,
За копейки скупал всё,
Зараза.
Скупал он малину
И мясо скупал,
Скупал также копчёную
Рыбу.
Как в капкан, народ в руки
Злодеев попал
И не скинуть с себя
Эту глыбу.
Магазин привозил им
Хлеб и муку,
Самогон люди делали
Сами.
Чем часто они
Угощали Луку,
Да хорошими
Жирными щами.
3
Теперь знает он,
Где на выходе дверь,
И ему надо срочно
К подвалу.
Назад уже шёл он
На ощупь, как зверь,
Тайну эту,
Что б люди не знали.
Будет время,
Исследует всё ещё раз,
Здесь должны быть
Какие-то тайны.
Не просто на выход
Ведёт этот лаз,
Что наткнулся Лука
Так случайно.
И вот уже он
У заветной плиты.
Но она оказалась
Закрытой.
А как же открыть,
Его руки пусты,
И фонарь дал последние
Всхлипы.
Он в полной теперь
Уже был темноте,
Но глаза постепенно
Привыкли.
Он шарил по стенам,
Внизу в высоте
И наткнулся рукою
На выступ.
Оказалось, железная
Просто скоба.
Под самой на выходе
Крыше.
Он дёрнул её
И открылась труба,
И в подвал из туннеля
Он вышел.
Никто из людей
Не хватились его,
Потому, что проход
Сам закрылся.
Ну, а коли в подвале,
Нет его самого,
Означало,
Что он отлучился.
А может и не было
Здесь чужих глаз.
И он принялся вновь
За работу.
Со временем надо
Поравить весь лаз,
Но так, не проведал что б
Кто-то.
Скорей всего, тайны
Хранятся и в нём.
Надо всё простучать
И разведать.
Но так, что б все знали,
Что он не причём,
Если нагрянут вдруг
Беды.
К вечеру он
Завершил тяжкий труд,
Понаделал в подвале он
Полок.
Есть, где храниться
Любому добру,
Только век был деревни
Недолог.
К тому часу
Парни учились пока,
Получали по знаньям
Дипломы,
Не осталось в деревне
И старика,
Лишь Лука
Жил в заброшенном доме.
Он начал иследовать
Тайный весь ход,
Тот, что к мельнице вёл
От подвала.
Он взял с собой лампу,
И спустился в проход,
Теперь времени было
Навалом.
Он знал, что ему здесь
Не будут мешать.
Он постукивал стены
Прохода.
И в пятки порой
Уходила душа,
Он один под землёй
Без народа.
Он лазил наверное
Там часа два,
И к стене пошёл,
Что из досок.
Толкнул и там сразу
Открылся провал,
Все под деревом
Стен всех откосы.
И комната эта
Была пять на пять.
По краям деревянные
Лавки.
И стол между ними,
Там лампы стоят,
С керосином
Давнишней заправки.
Лука на своей
Подкрутил чуть фитиль
И поставил на стол
Рядом с теми.
Фонарь теперь
Уже ярче светил,
Разгоняя тяжёлую
Темень.
И он осмотрелся,
Пройдясь по углам.
А там ящики были
Повсюду.
А, что в них?
Неужто какой-нибудь хлам?
Иль старинная может
Посуда?
На лавку он сразу
Поставил один.
Был тяжёлый,
Но всё же под силу.
Сердце стучало
С натуги в груди,
Но легко
Его крышка открылась.
А в ящике было том
Десять стволов.
Винтовки все в масле,
В бумаге.
От счастья Лука
Закричать был готов,
Да, вот это везенье
Бродяге!
Второй ящик тоже
С оружием был.
Но наганы там
И револьверы.
Он на это богатство
Смотрел и застыл,
И глаза протирал,
И не верил.
В идеальной сохранности,
Новое всё.
Всё в промасленной
Смазкой бумаге.
В мозгу прокатилось
Времён колесо,
Подготовка здесь шла
К передряге.
Как видно, на красных
Готовилось зло.
Дом купеческий всё же
Богатый.
А лет от гражданской
Уж сколько прошло,
Но стоит, словно новая
Хата.
В другом углу, то же
Он ящик открыл.
Там в коробках лежали
Патроны.
Лука же от счастья,
Даже чуть не завыл,
Да ведь здесь же лежат
Миллионы.
Под лавкой стоял
Один старый сундук,
Весь в орнаментах
Меди и жести.
Участился и сердца
Луки теперь стук
И он встал отдохнуть чуть
На месте.
Потом, отдышавшись,
Под лавку полез,
Сундук ближе двигая
К свету.
Он крышку открыл,
Сундук полон был весь,
Золотые лежали монеты.
Столовое было
Ещё серебро,
Драгоценные в золоте
Камни.
На сколь миллионов,
Всё тянуло добро?
А лежит здесь
В такой глухомани.
В комнате выстлан
Был каменный пол.
Стены выстланы
Струганым лесом.
Это построил
Кто-то очень скупой,
Но обладающий
Силой и весом.
Сам проход полтораста
Не меньше шагов,
И комната
Эта большая.
Здесь была подготовка
Для встречи врагов,
Никому и ни в чём
Не мешая.
Ещё один ящик
Был полный сукном.
Дорогие рулонами
Ткани.
И ящик с горилкой,
И старым вином,
Что ему тоже радостью
Станет.
Он поседел,
Оглядевши весь схрон.
Дверь дощатую запер,
Как было.
Теперь самый богатый
Из всех будет он,
Но ему одному
Не по силам.
Другого уже
Ничего не нашёл.
И он выбрался
К мельнице снова.
От туда проход
Он закрыл хорошо,
Что б никто не коснулся
Основы.
Потом он открыл
Застоявшийся шлюз,
Чтоб вода жернова
Не крутила.
И вроде, как с плеч
Тяжкий скинул он груз
И мельница
Остановилась.
Для всех это будет
Запретный секрет.
Тя на него
Нет претензий.
Здесь ведь в посёлке
И так людей нет,
И никто не получит
Лицензий.
Лука теперь был
Сам хозяин села.
И следил,
Что б всё было в порядке.
Деревня ему,
Как родная, мила
И людей всех любил он
По братски.
Потому и не бросил
Он это село,
Да и знал он,
Что парни вернутся.
И деревню стерёг,
Не пришло что бы зло,
Люди злые повсюду
Ведь трутся.
И он с колотушкой
Ходил вдоль села,
И с собою носил он
Берданку.
И каждому дому
Желал он тепла,
Обходя всё село
Спозаранку.
За домик, за каждый,
Как за свой он дрожал.
Где калитку поправит,
Штакетник.
Смотрел, не случился
Что б где-то пожар,
Что б на крышу
Не падали ветки.
Что б открытых нигде
Не стояло дверей.
И курай он косил
Пред домами.
Что б диких сюда
Не привадить зверей,
Что живут здесь,
Те видели сами.
Если кто-то незванный
В седо приезжал,
Говорил им,
Вернутся, мол, люди.
И никто из чужих
Его не обижал,
Понимали,
Мужитк просто чудик.
Но всё же никто
Там не грабил дома.
Знали, что
Это всё незаконно.
Так за летом шла осень
А следом зима,
И деревня стояла
Спокойно.
В любой дом заселяйся,
Можно там жить.
Кое что привести лишь
В порядок.
Без человечьей
Не стоит дом души,
Что бы дом был живым,
Жить в нём надо.
4
Друзья, что вернуться
Обратно хотят,
Им осталось учиться
Немножко.
Их тянет в село,
Как к дому котят,
Что недавно забрали
У кошки.
Они и подругами
Обзавелись,
Том же самом в своём
Институте.
Им тоже по нраву
Вся сельская жизнь,
И подспорье
Большое им будет.
У Савы Агнеса,
Как и он агроном,
И у Пашки
Мария коллега.
А Антошка врача
Приведёт себе в дом.
Но два года за нею
Он бегал.
С сельхоз-институтом,
Рядом мед-институт.
В ординатуре училась
Оксана.
Врач терапевт,
Через пару минут
И поехать в деревню
Есть планы.
Она была очень стройна
И мила,
Белокурые волоса
Пряди.
А нос, чуть с горбинкою,
Как у орла,
И суровость немного
Во взгляде.
Отец у неё
Вроде был осетин.
Её мама казачка
С Урала.
Антошка с трудом
Смог к ней тропку найти,
Та надежды ему
Не давала.
Но всё же, он смог
Потом с ней совладать,
Уж очень он к ней был
Ретивым.
Но не получит он с ней
Благодать
И она с ним не будет
Счастливой.
Но события все
Ещё впереди.
А пока и любовь есть,
И ссоры.
Не станем и мы
Пока лихо будить,
Что б напрасно
Не шли разговоры.
И ещё молодых
Вербовали ребят,
К ним ребята те
Односельчане.
Обещали жильё
И хороший оклад,
Что стояло у них
За плечами.
Согласился с деревней
Один общий друг,
Познакомились как-то
На танцах.
И как-то он быстро
Ворвался в их круг,
По профессии вёл он
Финансы.
На базе работал
Где-то он, овощной.
Был он экономист
И бухгалтер.
Разошёлся недавно,
Сказал он, с женой
И готов хоть куда, он
На старте.
Был он немного
Постарше ребят,
Года может на три,
На четыре.
Но со всеми шутил,
Как друзей их любя,
Говорил им,
Вы лучшие в мире.
Часто бывает,
Судьба сводит людей
И порой
Неожиданно даже.
И не знает никто,
Никогда и нигде,
Что он стать может с вами
Продажным.
Он видит, наивные
Все простаки,
Что вертеть можно их
Вокруг пальца.
А ему хоть и палец
Сорвать бы с руки,
Потому с ними он
И подался.
Он говорил,
— Надо всё просчитать,
Что прибыль даёт,
Что убыток.
Копеечку каждую
Нужно считать,
Ничто не должно быть
Забыто.
Я опыт имею
В финансах большой.
Брать придётся наверно
Кредиты.
С вами работать
Буду я всей душой,
Мы должны быть
В единое слиты.
И только лишь первый
Получим доход,
Пригласим к нам в село
Журналистов.
И потянется к нам
Потихоньку народ,
И село всё
Заполнится быстро.
Его слушали парни,
Разинувши рот.
Ведь им так и самим же
Хотелось.
— А если в деревне
Вновь будет народ,
Всё вернётся назад,
Что имелось.
В порядок пока
Привести надо ток
И склады для храненья
Пшеницы.
Без складов к урожаю
Не сможет никто,
Одну хоть осилить
Страницу.
Старой техники много,
Её надо чинить.
Электричество есть там
В посёлке.
Но надо работать
И ночи, и дни,
Что б добиться
Какого-то толка.
Трактора надо новые
Нам прикупить.
И, как минимум,
Пару комбайнов.
И тогда уже можно
Остальное крепить,
Что в планах у нас есть
Глобальных.
Ребята ввели его в курс своих
Дел.
И он с ними смотался
В посёлок.
Опытным глазом
Там всё посмотрел,
Как в задницу
Смотрит проктолог.
Он быстро в уме уе
Всё подсчитал,
И как он провернёт
Авантюру.
Он кроме жадности к ним,
Ничего не питал,
Ну, а те ему верили
С дуру.
Вот надо же так
К людям в душу залезть,
Буд-то так всегда
Только и было.
У людей у таких
Не присутствует честь,
И люди для них
Просто быдло.
И совесть у них
Не проснётся не раз.
Не защемит от жалости
Сердце.
И слеза не покатится
То же из глаз,
Он весь состоит
Из коммерций.
Жадность и деньги
Дурманят их нрав.
Остальное выносят
За скобки.
Кто больше урвёт,
Тот и будет здесь прав,
Жизнь не любит людей
Очень робких.
Тот авантюрист
Им назвался Рудольф.
По фамилии был он
Левитин.
И он сразу прикинул
Поперёк всё и вдоль,
И, что будет над ними
В зените.
И руки он в тайне
Свои потирал,
Знал, что здесь
Наделён будет кушем.
И средь ребят
Хорошо роль играл,
Комплименты
Всыпая им в уши.
5
Уже вот дипломы
В карманах ребят.
И поддержка дана им
От мэра.
Они своё едут
Село поднимать,
Для других всех
Являясь примером.
В основном по своим
Все вернулись домам.
Дом купеческий,
Стал им конторой.
И первый порядок
Положен был там
И дальше продолжат
Который.
Рудольф рассчитал
Смету всю и контракт,
Заключил с управлением
Сельским.
С теми, кто нужен,
Наводил он контакт,
Свой подход
Проявляя еврейский.
Название дали колхозу
«Урал.»
Над конторой
Российское знамя.
И лозунг — С землёю
Уже быть пора,
Вперёд к изобилию,
С нами!
Автобус, который
Доярок возил,
Собирал работяг
Из района,
Без посторонних
Нельзя было сил,
Но их привлекали
Законно.
С каждым рабочим
Заключён договор.
На время работ
И зарплату.
Кто захочет остаться,
Будет дом, будет двор,
Но честно,
Без всякого блата.
Пока ж их возили
Туда и сюда.
Было время у них
Присмотреться.
В Колхозе «Урал»
Было много труда
И ещё будет больше
Иметься.
На скот с семенами
Был получен кредит.
Приводились в порядок
Постройки.
Много планов стояло
У них впереди,
Но всё выполнялось
Геройски.
Привели всё в порядок
И ток, и склады.
И отсыпали щебнем
Дороги.
И не напрасны
Все были труды.
Много новых крылец
У порогов.
Народ постепенно
Тянулся туда.
И вновь прибывших пар
Было двадцать.
И счастливы были
Они от труда,
Потому и решили
Остаться.
Они преимущества
Видели все,
Что земля всем воздаст им
Сторицей.
И словно белка
Бежали они в колесе,
Но уставшим за то
Сладко спится.
Колхоз закупил уже
Двести овец,
Настоящей Кутумской
Породы.
И не надо пасти,
И стричь наконец,
И рождается
По два приплода.
Содержанье кошарное,
Выгульный двор.
И не надо возиться
Им с шерстью.
На шерсть потерялась
Цена с давних пор,
Как Союз весь распался
Имперский.
Теперь шерсть Австралия
Столько даёт,
Что хватает с лихвой
На планету.
Если конечно
Не гибнет там скот,
Когда засуха
Целое лето.
6
Потом закупили
Тёлок Красной степной,
Они мясомолочной
Породы.
Сто голов привезли
И больной ни одной,
На радость для всех
Скотоводов.
Для них был построен
Загон и навес.
К зиме будет готов
И коровник.
У людей проявлялся
Уже интерес
И трудились уже
Не условно.
Каждый видел уже
Перспективы труда.
Трактора зерно сеяли
В зяби.
Сенокос расширяли,
Где сходила вода,
Не косить что бы сено
По хляби.
Потом завезли
Сразу тридцать кобыл,
И двух жеребцов —
Племенные.
Пашка скотину,
Безумно любил,
Был на фермах
И все выходные.
Сава в полях
Проподал до темна,
А Антошка поднял
Мастерские.
И трудился там так,
Что болела спина,
Но стоял за дела он
Мирские.
Рудольф с бензовозом,
Объезжал Казахстан,
ГСМ там намного
Дешевле.
И бегал повсюду
Он, как капитан,
Что знает судно морское
Издревле.
И все документы
Всегда вёл один,
Иногда помогала
Оксана.
Фельдшерский пункт
Восставал из руин
И пели трудяги
Осанну.
Два трактора новых
Купили в колхоз,
Остальное чинили
Умельцы.
Запчастей в деревнях
Были много в разброс,
В тех, что брошены,
Как иждивенцы.
Народ не тянулся
Пока что к земле
И богатство валялось
Повсюду.
Только старайся,
Труда не жалей
И всё уже вскорости
Будет.
Попадались запчасти,
Что лежали в складах,
Что заброшены были
Легально.
И Рудольф к тому ж
Был и с начальством в ладах,
И всё он достать мог
Буквально.
Технику подняли
Всю из старья.
Молотилки, комбайны,
Косилки.
Для токарных изделий
Всюду был матерьял,
Из лесхоза возили
Опилки.
Они пока шли
На подстилку скоту.
Пока нет урожая
Соломы.
Но каждый трудяга
Лелеял мечту,
Что село станет
Добрым их домом.
Лука, как всегда,
За посёлком смотрел,
В домах брошенных
Делал порядок.
Ему тех хватало
До чёртиков дел,
Ведь дома сохранять
Как-то надо.
Ветшает быстрее
Жильё без людей,
Как и портится
Мёртвое тело.
И Лука по селу
Бродил, как халдей,
Находя себе новое
Дело.
В селе он родном
Был как-будто завхоз.
И теперь его так
Называли.
Бабы жалели его все
До слёз
И при встречах всегда
Обнимали.
И с ним заводили
Один разговор,
— Ты, Лука, не собрался
Жениться?
В деревне ты знаешь
Уже каждый двор,
С женой мог бы
В одном приютиться.
Детишки пошли бы,
Хозяйство своё,
Поросятки б какие,
Да куры.
А он улыбнётся
И дальше идёт,
И бормочет под нос,
Вот же дуры!
Но только беззлобно,
Как буд-то шутя.
Вообще по натуре
Он тихий.
Как любимое всеми
Порою дитя,
Средь других,
Что ведут себя лихо.
В селе, у людей,
На подъёме был быт.
В основном люди
Семьями жили.
А там, где семья,
Там умели любить,
Но и ссоры различные
Были.
Антошка — механик
Оксану свою,
Ревновать как то начал
К Рудольфу.
Ведь люди на ухо,
Что хошь, напоют,
Занимаясь чужою
Юдолью.
Оксанка в конторе
Была частый гость.
Помогая Рудольфу
В отчётах.
А в глазах у чужих
Всё это, как кость.
А может и большее,
Что-то.
Но, как говорят,
Дыма нет без огня,
Ведь Оксанка
Красавица девка.
И фривольной была,
И средь белого дня,
Вела себя, так сказать,
Дерзко.
У ней были ноги
От самых ушей,
Белокурые пряди
По пояс.
И черти наверно
Плясали в душе,
Об аморальности
Не беспокоясь.
К тому же Рудольф
Привозил ГСМ,
И брал Оксанку
Частенько с собою
И вот это покоя
Не давало уж всем,
И все хвост поднимали
Трубою.
— Антон Тимофеич,
Твердили ему,
С ним при встрече
Прохожие люди.
— Али это не видно
Тебе самому,
Что Оксанка с Рудольфом то
Блудят.
А он им отвечал,
— Вам то завидно что ль?
Или всё же у вас ко мне
Жалость?
Нет, это не жалость у вас
И не боль,
Хоть бы совести было б в вас
Малость.
Пашка и Сава,
Были то же мрачны.
И они были в курсе
Событий.
Смотрели на это
Всё со стороны,
И грозились,
Дождёшься Левитин!
С их жёнами не было
Ссор или слёз,
Были трудности все,
Становленья.
Не просто поднять,
Всё, что бросил колхоз,
Но в них не было
И сожаленья.
В их семьях был лад
И любовь, и покой.
И их жёны
Беременны были.
А Антон не везучий
Оказался такой,
Но друзья его очень
Любили.
С Савой и Пашкой
Был любезен Рудольф.
Был таким, вроде шито всё
Крыто.
Вроде бабе чужой
Не лез под подол,
Он гоняя с соляркой
Корыто.
Так он давно называл
Бензовоз.
Он действительно был,
Как корыто.
Его ещё помнил,
Тот старый колхоз,
Перекроенный весь,
Перешитый.
Рудольф, как радетель
И дел патриот,
Говорил,
Мы потом купим новый.
А пока нам и этот
Работать даёт
И всё подкреплял
Крепким словом.
Он вообще
Матюкаться любил,
Хотя очень был
Интеллигентным.
У людей своих в доску,
Каким Рудольф был,
Это видно всё,
Как на рентгене.
Он со всеми был запросто,
Близкий всем друг.
Что в нём нет
Никакого подвоха.
Но в себе он держал
Тех людей всех за слуг,
Видно было, рождён он
Пройдохой.
От себя подозрения
Все отводил,
Ко всем проявляя
Лояльность.
Он как бы на равных,
Но руководил,
В чём вся и была
Уникальность.
А Оксанка, как видно,
С рождения блядь.
Быть другой с её данными
Нонсенс.
В общежитие часто
Делила кровать,
С теми, кто был богатым
И взрослым.
Пока же Оксанка
Стала всё же врачом,
Она меняла ребят,
Как перчатки.
Ей и теперь
Было всё ни почём
И как раньше,
Тянуло на блядки.
Но Антон её прошлое
Просто не знал
И она своё прошлое
Скрыла.
И Антону казалось,
Святою она,
Бесконечно красивой
И милой.
Летом с Рудольфом
Они ездили вброд.
Так как речка
Порядком мелела.
На другом берегу,
Стоял каменный грот,
Где можно было
Вести себя смело.
И Рудольф, повидавший
Сам немало девиц,
Удивлялся тому,
Что та знала.
Это книга любви,
С набором страниц,
Что назвать их грехом
Было б мало.
Антон если б видел,
Пролил бы он слёзы.
Или бы просто
Весь сгорел от стыда.
Она знала ласки
И разные позы,
И применяла
Это всё без труда.
То скачет на нём,
Словно всадник лихой,
То об лицо его трётся
До крика.
И стонет так громко,
Что слышит глухой,
И блаженство
Течёт с её лика.
То раком вставала
Выгибаясь, как рысь,
А рукой ему мяла
Мошонку,
То ноги свои
Задирала вновь ввысь,
Выгибаясь
Игривым котёнком.
По самые гланды
Она брала член
И даже без признаков
Рвоты.
Вертелась, как уж,
И ей было не лень,
В процессе менять
Ещё, что-то.
И даже довольно
Уставший Рудольф,
Зажигался опять
С новой силой,
И драл поперёк её снова
И вдоль,
А она лишь ещё всё
Просила.
Как минимум, трахались
Сорок минут.
А потом они ехали
Дальше.
Рудольф уже знал
Их обычный маршрут,
Как солдат
Знает путь свой на марше.
Оксану уже посвятил он
В свой план.
И та сразу же
С ним согласилась.
И с Рудольфом была,
Как покорная лань,
И умом его очень
Гордилась.
Рудольф в Казахстане
Пробил себе путь.
Куда можно весь скот сбыть
За деньги,
И с Оксанкой на юг
Потом вместе махнуть,
И у моря лежать с ней
Под тенью.
До мелочей
Отработан был план.
И людей он нашёл
К исполненью.
Знал и что положит
Себе он в карман,
И сколь подельникам
Даст в откупленье.
Он не торговался,
Что бы их не спугнуть
И отдал пятьдесят им
Процентов.
Конечно, он мог бы
И меньше загнуть,
Но в цене была
Важность момента.
Ведь тем, кому должен
Продать он был скот,
Они брали его
Не на племя.
Скот всё равно
Весь на мясо пойдёт,
В ближайшее самое
Время.
А цену на мясо
Диктует базар,
Всем плевать,
Что оно племенное.
Ведь без мундира
И гусар, не гусар.
Составляет лишь суть
Остальное.
Казахстанкая степь
Все укроет стада,
Как судёнышко,
Что в океане.
Надо лишь только
Немного труда,
Что бы деньги
Лежали в кармане.
Затраты на транспорт,
Охрану в пути,
Было всё покупателей
Доля.
А лучших условий
Уже не найти,
Но на всё уже
Дьявола воля.
Рудольфу лишь надо
Отправить весь скот.
Обезопасить
Им всю процедуру.
Но, как мышь изловить,
Понимал хитрый кот,
Подноготную
Знал он структуру.
Оксанка с ним тоже
Была за одно.
И была очень рада
Богатству.
И только за то,
Что в любви ей дано,
И готов у неё он
Быть в рабстве.
Красоток хватало
И на стороне.
Но Оксанка
Бесспорно царица.
К тому ж она врач,
Вдруг зараза из вне,
То поможет всегда
Излечиться.
Болезней любви
Теперь много везде,
А тем паче
На Юге, на море.
Всё надо предвидеть
И всё углядеть,
Потом, что б не плакать
От горя.
И не последний
Это был форс-мажор.
Где б он смог провернуть
Авантюру.
А в картах опасен
Всегда перебор,
Когда пострадать
Может шкура.
Он на Оксанку
Открыл все счета.
И чему та была
Очень рада.
А совесть Рудольфа
Осталась чиста,
Как лист в ещё новой
Тетради.
А если случись что,
То он не при чём.
Вдруг искать начнут
По интерполу.
А Осанка своё
И подставит плечо,
А он будет у ней
Под подолом.
Но это пока
Ещё всё далеко,
А может не будет
И вовсе.
Надо брать пока то,
Что даётся легко,
Впереди уже скоро
И осень.
А там проливные
Начнутся дожди
И Урал тогда вброд
Не проехать.
А на мостах стоят всюду
Посты,
И это стать может
Помехой.
Брод от посёлка
Километрах в пяти,
Ну, а там уже вольные
Степи.
И легче иголку
В соломе найти,
Чем кто-то в степи
Тебя встретит.
Но было Рудольфу
На это плевать.
Деньги главное
Будут в кармане.
Только надо с умом
Всё скорее урвать
И село всё сидело
В капкане.
У же был назначен
И день и число,
Для свершения этих
Событий.
Да, очень большое
Задумал он зло,
Рудольф Севостьяныч
Левитин.
7
Он уже знал всё
Что будет потом,
И Рудольф взял
Кредит для хозяйства.
Доход сотворённый
Общим трудом,
Ожидался большим,
Без зазнайства.
Под этот доход
Был и взят тот кредит,
В сумме около ста
Миллионов.
Деньги надо теперь
Было распределить,
По всем их отраслям
И законам.
Ну, а после сходки
Накрыт будет стол.
Мужикам собираться
В конторе.
Там их по пьянке
Закроют в подпол,
Что б они не наделали
Горя.
А женщин Оксана
В мед пункт соберёт.
Там назначалось
Открытие пункта,
И должны обсудить
Кое-что наперёд.
Как говорят,
На последней секунде.
Повестку она
Составляла сама.
Что ещё заказать
Из приборов.
Зимой топить печи.
Ведь скоро зима,
У зимы на Урале
Свой норов.
Была лишь задача,
Народ придержать.
Лишь два места,
Мед пункт и контора.
И никто что б не смог
За пределы сбежать
И всё будет сделано
Скоро.
На погрузку скота
Уйдёт часа два.
Все загонщики
Едут в машинах.
За женщин у них
Не болит голова,
Не мешали б лишь только
Мужчины.
Деньги должны
В банках быть на счетах.
Скупщик счета все
Предъявит.
Они были в нескольких
Разных местах,
В Индонезии
Где-то на Яве.
В нужное время
Скотовозы пришли.
Восемь больших
Дальномеров.
Ползли по степи они,
Как корабли,
Никаких не имея
Барьеров.
Впереди всей колоны,
Двигался джип.
Предназначен
Оксане с Рудольфом.
Он тоже входил
В этой сделки в лимит,
Ведь они
Должны ехать с комфортом.
Народ же посёлка,
Весь был по местам,
Где уже проходили
Попойки.
А что не гульнуть,
Коль казна не пуста,
Ведь и так,
Не гуляли уж сколько.
Мужики запьянели
Все быстро и враз.
Отпустили,
Расслабили возжи.
Если б те знали,
Что Рудольф пидораз,
Сотворит уже с ними
Попозже.
Он все деньги кредита
Отправил на счёт.
Но на счёт своей милой
Оксаны.
Он, как говорится,
Подставил плечо,
А она оказалась
В капкане.
Конечно, Оксану
Он очень любил,
Но себя всё ж наверное
Больше.
А было б иначе,
Он был бы дебил,
Кто хитрее,
Тот пан будет в Польше.
Но если удастся
Им всё же уйти,
Разберутся потом
За границей,
Так сходятся рельсы
В железном пути,
Когда поезд
Со скоростью мчится.
Она будет рядом,
Всегда и во всём,
И кутить они будут
Лишь вместе.
Он всё отдаёт ей
Пока лишь в заём,
До их первых, хороших
Известий.
Рудольф, как шакал,
Сам не лезет в капкан,
Рядом с сильным
Он вертится зверем.
Что б к еде дотянуться
Хватило клыкам,
А в опасности сразу
За двери.
Всё так обстояло,
Сейчас и теперь.
Он при деле,
Но может и скрыться.
Себе всегда держит
Открытой он дверь,
Прикасаясь к делам
Еле, еле.
8
В контору ввалились
Пять сразу мужчин.
И застолье вдруг тихим всё
Стало.
И под автоматом
Безо всяких причин,
Мужиков все закрыли
В подвале.
Рудольфа же сразу
Забрали с собой.
И никто не успел даже
Пикнуть.
Да и пьяные встельку,
Какой с ними бой,
Нужно только
Погромче лишь крикнуть.
И только в подвале
Вдруг взялись роптать.
— Мужики,
Да что это такое.
Видно нас будут
Теперь убивать,
Бандитскою
Злою рукою.
Как видно, казахи
Все с той стороны.
А что им от нас то
Всем надо?
Иль захотелось
С Россией войны?
Пришли с автоматами,
Гады.
Куда же Рудольфа
Они повели,
Видно знают, что он
Как бы главный.
Сейчас пришлых много,
Сидят на мели
И народ всюду бедный,
Бесправный.
— Полиция с бандами
Вся заодно
И они как раз всех
И крышуют.
Прогонишь их в двери,
Залезут в окно,
Они все, словно черти,
Лютуют.
— Да, что нам то делать,
Как выбраться нам?
И что там вообще
Происходит?
И надо ж как выпало,
Пьяные в хлам,
Видно кто-то здесь всем
Хороводит.
— Рудольф то не с нами,
Здесь что-то не так?
И к тому же все бабы
В медпункте.
Раскидали не даром
Нас всех, как котят,
Лишь большого что б не было
Бунта.
А там со скотом
Только лишь сторожа.
Да Лука ещё прячется
Где-то.
А им покажи
Только кончик ножа
И вся будет их песенка
Спета.
— А бабы там тоже,
Небось напились?
Мать его этот русский
Обычай.
Да откуда ж казахи то
Эти взялись,
Ходят, буд-то
Им всё здесь привычно.
Ребята, я думаю
Это грабёж.
Вдруг сказал очень тихо
Антошка.
Всё это Рудольф
И Оксанка с ним тож,
Так нас всех продают
По немножку.
В медпункте там тоже
Огромный казах,
Перед бабами стал
С автоматом.
В нём не злоба была,
Безразличье в глазах,
Да негромкие
Сыпались маты.
— Баба пьяный — дурной,
Баба пьяная — блядь.
Баба пьяный,
Не знает Аллаха.
Ты будешь шуметь,
Моя будет стрелять,
Говорил он спокойно,
Без страха.
Бабы молчали,
Они поняли всё,
Только редкие слышались
Всхлипы.
Стараясь казаху
Не глянуть в лицо,
Тряслись все, как осинки
И липы.
9
На фермах вовсю
Шла погрузка скота,
Люди скот гнали с ферм
К эстакаде.
И лишь пол часа
И вся ферма пуста,
Для себя,
Так работать вот надо.
Ведь куш ожидался
Довольно большой.
Только двести овец
Уже что-то.
Сто голов тёлок,
Красной степной
Главною было заботой.
Там многие стельными
Были уже
И от них
Ожидали приплода,
Аккуратнее надо
Быть на вираже,
Была очень ценной
Порода.
И что б получить
Для потомства приплод,
То же им показалось
Не лишним.
Телята поднимутся,
Будет доход,
Аллах рассудил так
Всевышний.
А то, что все жулики
Там и ворьё,
Так всё это за гранью
Аллаха.
Дать Богу богово,
А людям своё,
И бандиты не ведали
Страха.
Шли так против Бога,
Не первый уж раз.
Знают все,
Что религия тщетна.
Потом совершат,
Разов десять намаз,
Что от них будет Богу
Ответом.
Все обувь снимают
Пред входом в мечеть.
Преклоняя к земле
Свои лики.
Но с обувью там
Остаётся и честь,
Ну так кто ж они все
Пред Великим?
Киргиз и казах,
Всё за деньги продаст,
Даже Бога и маму,
И друга.
Лишь бы светила
Козырная масть.
Человек по натуре
Хапуга.
Так и у славян, и католиков
Тож,
И у всяких буддистов,
И прочих.
В глазах его Бог
А за поясом нож,
Вот так все они
Бога порочат.
В двух же машинах,
Двадцать пять лошадей.
В цене лошади,
Как иномарка.
Но, что на уме есть
У алчных людей,
Когда всё идёт вроде
Подарка.
Погрузку закончили,
Тронулись в путь.
Над конторою
Вспыхнуло пламя.
У тех, кто всё видел,
У них сжалась грудь,
— Это что же творят они
С нами?
— Теперь это что,
Мужикам всем конец?
Там они все под крышкой,
В подвале.
О Боже Небесный,
Помоги нам, Отец,
Что б нас эта беда
Миновала.
К Оксане в машину
Залез и Рудольф.
Документы лежали
В портфеле.
Оксанка пред ним
Задрала свой подол,
— Я здесь так тебя вдруг
Захотела.
— Отсюда рванём мы,
На Караганду.
А потом нам лететь,
До Парижа.
Уже мы за хвост
Свою держим звезду,
Я всё это любимая
Вижу.
Так что, Оксанка,
Ты чуток потерпи,
Я ведь тоже сгораю
От страсти.
Может быть где-нибудь,
Дальше в степи,
Там друг другу
Подарим мы счастье.
Но что он сказал,
Не взяла она в толк,
Сразу сунула руку
В ширинку.
Потом ещё выше
Задравши подол,
К Рудольфу прижалась
В обнимку.
И тут же склонилась,
Припала на пах,
В рот весь член
Запихав до упора.
— Оксана! Держи себя, слышишь,
В руках
И у нас с тобой
Всё будет скоро.
А за горизонтом
Уральских степей,
Уже солнце пылало
Закатом.
Люди роптали,
— Что ж нам делать теперь?
Всё, прощай теперь наша
Зарплата.
10
Лука же лишь пламя
Заметил в дали,
Сразу понял,
Горела контора.
Другие горевшим
Помочь не могли,
Лишь ему надо действовать
Споро.
Под землёй освещая
Фонариком путь,
Он бежал к тайной двери
Подвала.
Застоявшийся воздух
Давил ему грудь,
Хотя он и не был
Усталым.
Он так бежал быстро,
Как с кем-то на спор.
Задохнуться там,
Плёвое дело.
И с выпивкой
Вышел у них перебор.
А контора сильней всё
Горела.
Но вот и туннелю
Как буд-то конец.
И Лука надавил крюк
Руками.
И дверь отворилась,
И двадцать сердец
К нему повернулись
Глазами.
— Лука, ты откуда?
Да как же ты здесь?
— Всё потом, все вопросы
Ребята.
Вам надо всем
В эту дырку пролезть,
А там дальше просторно,
Как в хате.
Вы все по проходу
Ступайте за мной.
А последний пусть дверку
Захлопнет.
А то дым потянет,
Проход ведь сквозной,
И мы все задохнёмся тут,
Хлопцы.
Уже за ним
Вскоре бежали гуськом,
Их ждала ещё
Комнаты тайна.
— Как это ты
Сохранил всё тайком?
— Да так, сам вот наткнулся
Случайно.
В ящиках этих,
Винтовки для всех,
А здесь в этих лежат вот
Патроны.
Купец видно здесь
Создавал свой успех,
Что бы крепко
Держать оборону.
Теперь это всё
Пригодилось и нам.
Всю скотину похитили,
Гады.
Догнать бы пока,
Наша здесь сторона,
Но за речку пускать их
Не надо.
Мужики все в автобус
Влезли гуртом
И винтовки у всех,
Как с завода.
Надо машины
Догнать со скотом,
Ведь не просто там скот,
А порода.
Перед бродом
Машины все обошли.
Залегли там с винтовками
В травы.
Этот рубеж,
Нашей вечной земли,
И наша здесь слава,
И право.
А с города мчался,
Уже экипаж,
Из бойцов городского
Омона.
При их виде преступник
Впадает в мандраж,
Потому, что уже
Вне закона.
Лишь только оскалится
Пусть пидораз,
Пусть не подчинится
Приказу,
То пулю схлопочет
Смертельную враз,
И не будет осечки,
Ни разу.
С кабин повылазили
Сразу стрелки,
И тут сразу пошла
Перестрелка.
И кровь полилась,
По обрыву реки,
С двух сторон
Били точно и целко.
— Стрелять осторожно,
Что б скот не побить,
Крикнул сразу бойцам Пашка.
Силясь,
А бабы в медпункте,
Уже стали выть,
Когда поняли все,
Что случилось.
Все слышали выстрелы,
Ржанье коней,
И безумно ревели
И тёлки.
Контора уже
Догорала в огне
И спасать её
Не было толка.
Рудольф и Оксана,
На джипе своём,
Всё ж хотели прорваться,
Но тщетно.
Они так и ехали
Только вдвоём,
Занимаясь любовью
Конкретно.
Но сразу, когда
Началась лишь стрельба,
Либидо ниже плинтуса
Стало.
Они понимали,
Вершится судьба,
Голышом их застать
Не хватало.
И Пашка пробил
Джипу пару колёс.
Он сказать хотел что-то
Оксане.
А то бы Рудольф
Её просто увёз,
Ну, а этого не было
В плане.
Она соучастник
И будут вдвоём
С Рудольфом ответ держать,
Суки.
— Потом разберёмся,
Когда всё вернём,
До всех вас дотянутся
Руки.
Донёсся до всех
Звук далёких сирен
И стрельбу прекратили
Казахи.
Лучше, решили,
Сдадутся все в плен,
Чем станут сгнивающим
Прахом.
Омоновцам быстро
Казахи сдались,
Им на руки
Надели браслеты.
Машины обратно,
Назад поплелись,
Но уже потемнело
Заметно.
Скот весь сгружали
Под свет фонарей,
По своим загоняли
Навесам.
Автобус колхозный
Повёз мытарей,
Где ждёт их
Достойное место.
Рудольф и Оксана,
Тоже взяты в полон,
Они были под личной
Охраной.
Иначе б народ
Растоптал их, как слон
И нанёс бы увечья,
И раны.
Винтовки пришлось
Полицейским все сдать,
Они были для них
Вне закона.
Ну остались бойцы,
Что б село охранять,
Но они были все
Из омона.
А Пашку, Антона
И Саву потом,
То же вызовут
Для показаний.
А колхоз заживёт
Своим прежним трудом,
Но там только сменят
Названье.
Теперь село стало
Кровавой межой,
Так как кровью
Помечен там берег.
Виднеется банер
С дороги большой,
Но там люди живут,
А не звери.
12.02.2026