Ещё перед войною
Дело было в Мае,
По дороге пыльной,
Что по вдоль села,
На гармошках русских,
Весело играя,
Толпою пьяной, свадьба
Прямо к церкви шла.
Был жених, механик
Мишка, из колхоза,
А его невеста
Полина — медсестра.
И она всё чаще
Вытирала слёзы,
Что-то ей взгрустнулось
С самого утра.
Мишка же Агапкин,
Парень очень видный,
Да и сама Полина,
Вся ему под стать.
Всё старался парень,
Как бы и невинно,
На руки невесту
Всё таки поднять.
А Полина злилась
И лишь одно твердила,
Ты меня уронишь
В платье белом в пыль.
Я тебе по весу
Даже не по силам.
Сестра моя легче,
Ты б её любил.
Шёл разговор о Кате,
О сестре Полины.
Было ей в то время
Лишь двенадцать лет.
Она была, конечно,
Меньше в половину,
Но и лет для свадьбы
У ней тоже нет.
Но Катюша всё же,
Проплакала все глазки.
Пролила, как видно,
Та не мало слёз.
Для неё был Мишка
Рыцарем из сказки,
Влюблена девчёнка
Видимо в серьёз.
Миша даже думал,
Катя просто шутит.
Но она ревела
И причём всерьёз.
Она знала точно,
Та его окрутит
И потом пролиться
Может много слёз.
Ведь в глазах Катюши
Старшая Полина,
Не слыла ни верной,
Да и ни святой.
Но, а Миша тоже
Не был исполином,
Чем терпеть такую
Был бы холостой.
И она просила,
— Подождал бы, Миша,
Лет пяток каких-то
И я подрасту.
Миша отвечал ей,
— Ладно Катя, тише.
Что могу я сделать,
Коль люблю я ту?
И теперь венчание
Состоится в церкви.
Это по желанию
Бабки жениха.
— Всё должно быть с Богом,
Что б жизнь не исковеркать,
Что бы, как поженитесь,
Не было греха.
Молодёжь тогда уж
Вся жила в неверье.
И с них ведь не убудет,
Пусть венчает поп.
И толпа вся эта
Встала перед дверью,
Заходи, кто хочешь,
Барин и холоп.
Все равны пред Богом,
Все рабы мы божьи.
И нельзя разрушить,
Что Бог соединит.
Человек, тем более,
Этого не может
Потому, что всех цепей
Крепче божья нить.
2
Мишка жених, парень
Среднего был роста.
И с сухой структурой,
Даже худощав.
Но с людьми в общеньях
Вёл себя он просто,
Не высокомерен был
И не слащав.
Техникум закончил
В городе Ташкенте.
И потом оттуда
Сразу в Кострому.
Он выглядел солидно,
По интеллигентски,
И с уваженьем должным
Люди шли к нему.
«Большой Дор» посёлок,
Был большим колхозом,
Где семь тыщь гектаров,
Пахотной земли.
По нему доярки,
Проливали слёзы,
Но от них держался
Он всегда вдали.
Сразу было видно,
Миша был не бабник,
Хоть к его персоне
Был явный интерес.
По своей работе,
Многим был наставник,
В каждый механизм
Старался сам залезть.
Родителей лишился,
Парень очень рано,
В годах ещё тридцатых
Попали те в гулаг.
Он жил у деда с бабкой,
Зализывал там раны,
Как сын врагов народа,
И сам он был, как враг.
Но старики мальчонке
Фамилию сменили,
Был он Агафонов,
Агапкиным он стал.
И в Фергану скорее,
От туда и свалили,
Там Миша и учился,
Механиком там стал.
Там, в Узбекистане,
Жил он лет пятнадцать.
С жарким солнцем юга,
Он от людей впитал,
Всё их гостеприимство,
Азиатских наций
И язык узбекский
Хорошо он знал.
К людям был лоялен,
Но учтив и вежлив.
К старикам особенно,
Вежливо учтив.
И теперь Полину
Любил очень нежно,
И не хотел и слова
Вставить супротив.
Но в него влюбилась
И сестрёнка Катя.
Мол, она, Полина,
Бросит паренька.
Что любви сердечной
Не на долго хватит,
Просто окрутила,
Словно дурачка.
О сестре, о старшей,
Катя знала много.
И её дежурства
Часто по ночам,
Кате и родителям
Были лишь тревогой,
Но Поля не внимала
Ни к каким речам.
Она была красивой,
Очень самовольной,
И своей профессией
Та была горда.
Мать ей говорила,
— За тебя мне больно,
Хоть бы ты скорее
Замуж бы пошла.
А тут и свежий парень,
Специалист колхоза.
Такой интеллигентный
И совсем не груб.
Полина закрутила
Сразу с ним серьёзно,
Мишка же не знал ещё
Сам девичьих губ.
Там в Узбекистане
Было всё по строже.
Всё же мусульманская,
Как-никак, страна.
Старших уважали все,
Те, кто был моложе.
И связи меж полами
Только муж — жена.
Молодёжь конечно
Той не знала воли,
То, что Россиянам,
Как само собой.
Так и в повседневности,
Дома или в школе,
Не могли открыто
Выражать любовь.
Весь разврат в запрете,
Ни какого блуда.
Девственность до свадьбы
Берегли, как честь.
Ну и не без этого,
Всюду есть Иуды,
В семье не без урода
И уроды есть.
Потому он думал,
Лучше нет Полины,
С поцелуев девичьих
Таял он, как лёд.
А Катя только плакала,
От такой картины
И не знала, как она
Всё переживёт.
Она говорила,
— Миша, брось Полинку,
Ну если очень хочешь,
То целуй меня.
Я твоею буду
Вечной половинкой,
Без тебя не буду
Даже я и дня.
Мишке становилось
От того не ловко,
Он не знал, что делать,
И что ей сказать.
Он, обнявши Катю,
Гладил по головке,
И смотрел с тревогою
В Катины глаза.
Милая девчёнка,
Ты ещё глупышка,
Всё пройдёт, изменится
Ещё много раз.
Детская влюблённость,
Это просто вспышка
И прости Катюша,
Не разделяй ты нас!
3
Вскоре пригласили,
Что б зашли все внутрь.
В мантии парадной,
Батюшка встречал.
Вскоре успокоились
Все одноминутно
И обряд свой батюшка
Тут же и начал.
Каждого он спрашивал,
С доброй ли он волею,
И друг друга будут ли
На века любить.
И делиться радостью
И тяжёлой долею,
И опорою всегда
Друг для друга быть.
В умиротворении
В церкови пахло ладаном.
Плакали там многие,
Не скрывая слёз.
— Мир вам, чада божии,
И любовь наградою,
Что б не знали никогда
Никаких угроз.
И потом назад шли,
Тою же дорогой.
Голоса гармошек
Поднимались ввысь.
И все песни пели
О любви, о родине,
Обнимались пьные
И в любви клялись.
Водку пили с горлышка
И плясать все начали.
Пусть небеса завидуют,
Как гуляет Русь!
И никто не знал о том,
Что уже маячила,
Над большой, родной страной
Скорбь, печаль и грусть.
Мишка был счастливый,
Его сердце пело.
Полина с осторожностью
Эту ночь ждала.
Мишка ведь не видел
Бабы голой тело,
А ей были знакомы
Эти все дела.
Что она не девочка,
Миша знал об этом.
Доброхотов много ведь,
Да ещё в селе.
Кто-то песню горькую
Затянул дуэтом,
Подхватили дружно,
Все навеселе.
А столы накрыты
Были у забора,
Что там только не было,
Только ешь и пей.
Дело было за полночь,
Разошлись все вскоре,
Миша и Полина
Встали у сеней.
— Ну, пойдём, хозяйка,
Теперь к мужу в хату.
Эту хату Мишке
Выделил колхоз.
— Правда, не шикарные
У меня палаты,
Ну поскольку, я один
Такой, с меня и спрос?
Обживёмся, Поля,
Дом большой поставлю,
Кучу милых деток
Нарожаем мы.
И село с тобою
Наше мы прославим,
Избежать сумы бы,
Только да тюрьмы.
Ну у нас вождь мудрый,
Нас не даст в обиду.
Душу всю и силу
Я отдам труду.
Люди уважают,
Это сразу видно,
И они в обиду,
Тоже не дадут.
За руку Полину,
Ввёл он в свою спальню.
Что робеет парень,
Та сразу поняла.
Она знала, Миша,
Девственник кристальный,
И к нему прижавшись,
Крепко обняла.
Он у неё не первый,
Опытом богата.
С ним первый раз
В постели, то же интерес.
Чувствами прелюдий
Вся была объята
— И теперь проверим
Мы, какой ты есть.
Она стала Мишу
Раздевать тихонько,
Развязала галстук
И сняла пиджак,
Миша весь покрылся,
Дрожью лёгкой тонкой,
А потом сильнее,
Начал он дрожать.
На пол полетели
Брюки и рубашка,
И за ними следом
Майка и трусы.
И сразу встал солдатиком,
Мишин чебурашка,
Но в темноте не видно,
Было всей красы.
В дом, когда входили,
Свет те не включали,
Полина предлогала,
Пусть сияет свет,
Но Миша, толь стесняясь,
С самого начала,
Сказал Поле твёрдо,
Что со светом нет.
И Полина бысро
Выскользнула с платья.
Сбросив лифчик, трусики
К Мишиным вещам.
И опять прильнула
В Мужнины объятья,
Край свежей их постели
В темноте ища.
Потом, как с обрыва,
Сиганули в койку.
И лишь войдя в Полину,
Миша в тот же миг,
Выгнулся, как-будто,
Хотел сделать стойку,
Дёрнулся в экстазе
И на ней он сник.
Лишь понять успела,
В этот миг Полина,
Что своим достоинством,
Миша был не слаб.
Ну, а что так быстро,
Ясная причина,
Мишка ведь не видел
Ещё голых баб.
И она сказала,
— Всё нормально, Миша,
Так всегда бывает,
Когда первый раз.
Да и нам с тобою
Отдохнуть не лишне,
Разомкнуть не в силах
Я уставших глаз.
Отдохнём немного,
А потом продолжим.
— Хорошо, родная,
Как ты хороша?
Не встречался раньше,
С чувством я похожим,
Мне казалось птицей
Вырвалась душа.
У тебя такая
Бархатная кожа,
Груди твои белые,
Словно голубки.
— И ты возбуждаешь
Меня, Миша, тоже,
Буд-то бы теченьем
Унесло реки.
Они подремали,
Даже меньше часа,
К Мише вновь вернулся
Свежих сил прилив.
Голая Полина
Так была прекрасна,
Как из детства, мамин
Песенный мотив.
Эти песни помнил
Миша с колыбели,
Потом пела бабка,
Но уже не так.
Он теперь с красавицей,
С милою в постели,
Что б любовь почувствовать,
Заключили брак.
Слово то какое,
Буд-то бы негодность,
То, что совершают,
Две любящих души.
Хорошо, что в церкви,
Где святые своды,
Были речи батюшки
Сердцу хороши.
Он прильнул к жене вновь,
С той же прежней силой,
Та его ногами
Обхватила враз
До утра три раза
Приступал он к милой,
И казалось, мог бы
Повторить не раз.
И потом за завтраком,
Говорит Полина,
Глядя Мише ласково
В синие глаза,
— Пропахал, как трактором,
По земле целинной,
Вывернул наружу
Всё мне, егоза.
С виду не великий,
За то корень кряжист.
Такой прыти, милый,
Я и не ждала.
Рассказать кому-то,
Не поверят даже,
Богатырь и впрямь ты
Нашего села.
Но ответил Миша,
Сам в лице краснея,
Не преувеличивай,
А то загоржусь.
Я люблю от сердца
Просто, как умею,
Главное, что в этом
Я тебе гожусь.
Жизнь опять входила
В колею их быта.
По работе Мишка
Бегал до поздна.
Иногда домой шёл,
Полностью разбитый,
В ночь ходила часто
И его жена.
Так-что получалось,
Виделись всё реже.
Он домой лишь только,
А Полина в ночь.
И, казалось, чувства
У них были те же,
Но их жизнь такая
Уносила прочь.
Катя прибегала,
Вечером к ним часто.
Днём учёба, школа,
Уроки, огород.
Она так хотела,
Хоть немного счастья,
Знала, что Полинка,
Мише только врёт.
Там у них ночами,
Были и медбратья,
И врачи дежурили,
То же мужики.
И она готова
С каждым скинуть платье,
И, что их не тронут
Мужа кулаки.
Может быть до Миши
Доходили слухи,
Но ни раз Полине
Не сказал о том.
Просто он боялся,
Что их счастье рухнет,
Если эти сплетни
Вдруг наполнят дом.
А Катюша с банкой
Вечерком бежала,
Молочка парного
Приносила им.
Она, как и прежде,
Мишу обожала,
И уже по взрослому
Был он ей любим.
У Катюши сердце
Повзрослело рано.
И умом девчёнка
Всё понять могла.
Зализать старалась
Мишкины та раны,
Что ему Полина,
За сутки нанесла.
Она с ним играла,
В домино и шашки
И всегда старалась,
Мише проиграть.
И он ей заметил,
Что свою рубашку,
Не должна та другу
Просто отдавать.
Он сказал — Катюша,
Милая девчёнка,
Я ведь, твои вижу,
Сразу поддавки.
И я понимаю,
Думаешь о чём ты,
Ты меня спасаешь
От моей тоски.
Ты себя не мучай
И меня не мучай.
И ни с кем Полине
Я не изменю.
Она будет вечно,
Моей самой лучшей,
А тебя люблю я,
Как свою родню.
— Я согласна, Миша,
Только знай одно ты,
Если вдруг в мелодии
Ты услышишь фальшь.
Подхватить смогу я
Песенные ноты,
Если ты надежду
Мне когда-то дашь.
Что бы не случилось,
Я всегда в запасе,
Жизнь, она коварна,
И на отмашь бьёт.
Ты себя, мой милый,
Не губи напрасно,
Знай, что моё сердце
Тебя вечно ждёт.
4
Жизнь бежала быстро
И не умалимо,
Так в любви и мире
Вроде не должна.
Но и горе тоже,
Не промчалось мимо,
Началась в июне
Страшная война.
Радио гудело,
День и ночь, как рупор.
Голос Левитана
Достигал ушей.
Для местной обороны
Собирались группы,
Были, кто свободен,
На рытье траншей.
Стаями, как птицы,
Сыпались повестки.
Группами мужчины
Шли в военкомат.
И их провожали,
Юные невесты,
С языков срывался
И отборный мат.
Как и все, и Миша,
Собирался то же,
Хоть с военкомата
Ему дали бронь.
Там, где все воюют,
Тут сидеть не гоже,
Если твою землю
Вражий жрёт огонь.
Как то мимоходом,
Забежал он к Кате,
— Я тебе оставлю
Шифр для письма.
Что бы разобраться,
К нему ключ, вот к стати,
Как и что работает,
Всё поймёшь сама.
Если что серьёзное,
Писать буду шифром,
И таким же шифром
Ты мне отвечай.
Я сам его придумал,
Буквы через цифры.
Ну давай Катюша,
В общем, не скучай.
С Полей я простился.
Жаль её бедняжку,
Не находит места,
Сильно устаёт.
Говорит — Одной мне
Будет очень тяжко,
Но и не спросила,
Как мне без неё?
Может быть и вовсе,
Не вернусь от туда,
И хотя я верю,
Что мы победим.
Православье часто
Совершает чудо,
И народ весь русский
Господом любим.
Хорошо, что бабка,
У меня в Ташкенте,
Дед-то, как он умер,
Скоро восемь лет.
Долго он работал
В шахтах на цементе,
Но за то партийный
Был в руках билет.
Живы ли родители,
Я того не знаю,
Десять лет мне было,
Как забрали их.
И о них я часто,
С грустью вспоминаю,
Как они, хороших,
Не встречал таких.
5
Миша шёл уверенно,
Вновь к военкомату,
Там майору выложил
Воинский резон.
Что он в ДОСААФе,
Стрелял из автомата
И по его меркам,
Был он чемпион.
Комиссар усталый,
Посмотрел на Мишу,
— Но, коль чемпион ты,
Зачисляю в полк.
Снайперов хороших,
Теперь всюду ищут,
В снайпере умелом,
Больше роты толк.
Миша был направлен
В сторону Смоленска,
В том направленьи немцы
Пёрли, как пурга.
И город был захвачен
Силой интервентской,
Не могла Россия
Осадить врага.
В тех войсках и дрался,
Отступая, Миша,
В глах однополчанцев,
Миша был герой.
Где Миша был с винтовкой,
Сразу шло затишье,
Уничтожал за сутки,
До сотни он порой.
Он так маскировался,
Что не могли заметить,
Даже очень опытные
Снайперы врага.
И стрелял он в фрицев,
Очень даже метко
И личность была Мишина
Очень дорога.
За пару лет военных,
Уже имел награды,
И мел он орден Ленина,
И золотой Звезды.
И с оденскими лентами,
Медали были рядом,
За его геройства
И его труды.
Уже войска повсюду
Назад погнали фрицев.
Почти, что на исходе
Был сорок третий год.
Народ ожесточился,
Не смог что б повториться,
Первых дней военных
Ужасов исход.
Войска воспряли духом.
И в сердцах ликуя,
Что повернуть сумели
Они такую мощь.
И в бой кидались смело,
И собой рискуя,
Как могли, старались,
Родине помочь.
Немцы ослабели
И делали ошибки,
И снайперы ловили
На прицел врагов.
И появлялись шутки,
— Сколь подбил ты
Нынче, их, тетеревов?
А подбивали часто,
И подбивали много.
И заносился каждый
В особую тетрадь.
Снайперы повсюду,
Большой были подмогой,
Приходилоь многим
От пуль их умирать.
6
Через месяц где-то,
Как уехал Миша,
Поля с персоналом,
Все ушли в войска,
Где-то в перелеске,
Под брезентовой крышей,
Госпиталь открыла
Могущества рука.
Снайперы фашистов,
Били их не щадно,
А раненых свозили
Десятками туда.
И госпиталю в помощь
Тогда решили ладно,
Отправить надо снайпера,
В коллектив труда.
Вот и оказался
В госпитале Миша,
Был должен доложиться он
Там военврачу.
Двигаться привык он,
Чем другие тише,
И полог он палатки
Отвернул чут-чуть.
У двери в палатку,
Быть должна охрана,
Но боец отсутствовал
У двери «Зам нач»
Вот Миша и увидел,
Для него нежданно,
Как Полину дрючит,
Сзади военврач.
Он сперва опешил,
Нет, не показалось.
Но пара была делом
Так увлечена,
Что уже другое
Вряд ли их касалось,
Он пыхтел, как лошадь,
И ойкала она.
Тут и появился
Тот, что был охраной,
— Кто такой?
Что надо? Сейчас я доложу.
— Доложите, в сердце
Был, вот здесь, я ранен
И ещё скажите,
Что с ума схожу.
Часовой же крикнул,
— Александр Палыч,
Товарищ подполковник,
Лейтенант здесь к вам.
Подполконик крикнул
Голосом с запалом,
Подождите, скоро,
Позову я сам.
Прошло минут десять.
Может быть чуть боле.
Мужской голос крикнул,
— Можно, заходи.
А у Мишки сердце
Захватило болью,
Выскочит казалось,
Прямо из груди.
Постовой откинул
Полог у палатки,
— Проходите внутрь,
Товарищ лейтенант.
Когда вошёл Миша,
Там было всё в порядке,
Аккуратно, чинно
И всё по местам.
За столом сидела,
Жена его, Полина,
А военврач был стоя
И его встречал.
Миша снял винтовку,
— Так ты что, скотина?
Двинув ему в морду
Громко закричал.
— Пока я на фронте,
Убиваю фрицев,
Ты с моей женою
Мне растишь рога,
Ты за это с жизнью
Можешь распроститься,
Да, ты, сука, хуже
Подлого врага.
Подполковник бросился
Сразу к портупее,
Что на столбе висела
Просто до поры.
— А мы сейчас посмотрим,
Кто из нас успеет,
Пистолет он вырвал
Свой из кобуры.
Ну и Миша тоже,
Щёлкнул враз затвором.
Но Полина тут же
Встала между них.
— Миша, успокойся,
Ты хочешь приговора?
И ты, Саша, тоже,
Ты же ведь не псих?
Да, с Мишей мы женаты,
Как уже два года,
Но вместе мы с ним жили
Месяца лишь два.
Но понять должны вы,
Женскую природу,
Ей мужик лишь нужен
Не его слова.
От тебя же, Миша
Слова не слыхала,
Со дня, как уехал,
Не было письма.
А тебе писать что б,
Адреса не знала,
Что могла я думать,
Хоть сходи с ума.
— Ну и ты решила,
Поберечь головку,
Сразу стала раком,
С этим подлецом.
Миша сделал выпад
И поднял винтовку,
— Застрелю обоих,
Вот и всё с концом.
В это время сзади
Налетел дневальный.
И винтовка в крыше
Сделала дыру.
Его враз скрутили,
Пеленой вязальной,
— Посиди ка, милый,
Я номер наберу.
Военврач склонился
К телефонной трубке,
— Контразведку, срочно,
Да, в госпитале, жду.
— Я тебе устрою,
Сука, мясорубку,
Медали потеряешь
И орден, и звезду!
Отучу навеки,
Бить в морду офицера,
В взвании, что выше
На своём посту.
Что б никому подобных
Не давать примеров,
Обходить военных
Будешь за версту.
Минут через сорок,
Прибыл контрразведчик.
— Сей объект желает
Испытать штрафбат.
Вот мой полный рапорт,
Надо б ещё резче,
Всех таких в капусту
Надо порубать.
Поля промолчала,
Не сказав ни слова.
И даже не смотрела
В Мишино лицо.
— Миша сказал глухо,
Голосом суровым,
— Вы с меня снимите
Брачное кольцо.
С Миши его сняли,
Сразу без, припонов.
И зная, что Полине,
Дали ей кольцо.
— Остальное позже,
Планки и погоны,
Когда разрешится,
Что делать с подлецом.
Мишу передали
Военному конвою,
И словно в неизвестность,
Куда-то увели.
И жизнь в одночасье
Стала роковою,
Что ждёт героя дальше,
В сумрачной дали?
Из части, где приписан
Постоянно Миша,
Слали ходатайства,
Ручаясь головой.
Но судьба решенье
Ему другое пишет,
На восемь лет прописан
Воинский конвой.
До победы будет,
Воевать в штрафбате,
А остальные годы
Его ждёт ГУЛАГ.
Вот и благодарность,
Родины солдату,
Бил врагов умело,
А теперь сам враг.
7
Так и был он снайпер,
После приговора.
И они однажды
Брали высоту.
Для себя гнездо он
Выбрал очень скоро,
Каменная церковь,
С видом за версту.
Всё село сгорело,
Лишь печные трубы,
Как жирафы, пялили
Шеи по селу.
Кое-где лежали,
Детей и женщин трупы,
Как укор глубокий,
Господу и злу.
Село большое было,
Но до тла сгорело,
Кто в живых остался,
Покинули село.
На колокольню Миша
Там взобрался смело,
Что б карать от сюда
Мировое зло.
Что б на колокольне
Смастерить подставку,
Разбирал он кладку
Старых кирпичей.
И он там наткнулся,
На сундук под лавкой,
Крышка открывалась
Просто, без ключей.
Он сперва закончил
Мастерить подставку,
Устроил себе ложе,
Чтоб легко стрелять.
А потом залез он,
Протиснувшись под лавку,
Чтоб сундук от туда,
Как-нибудь достать.
Но сундук, к несчастью,
Очень был тяжёлым.
Более наверно,
Чем тридцать килограмм.
Он под ним проделал,
Неглубокий жёлоб,
И потом всем весом
Навалился сам.
Так за три приема,
Но сундук поддался,
И перекрестившись,
Открыл крышку он.
Сунул туда руку,
Даже испугался,
Он монет тяжёлых,
Вдруг, услышал звон.
Так как дело было
В полумраке это,
Он не мог нормально
Рассмотреть, что там.
Взял рукою горстью
Несколько монеток
И на свет он выйдя,
Их поднёс к глазам.
Это оказались,
Царские червонцы.
Самой чистой пробы
Золото на цвет.
Кто их мог здесь спрятать,
Какие ваилонцы,
Да таких богатых
И на свете нет.
— Неизвестно даже,
Жив ли их хозяин,
И сколько вообще тех,
Кто знает про сундук.
Всё надо перепрятать.
Пусть никто не знает,
И я знать не буду,
Коль погибну вдруг.
Он спустился ниже,
К самому подвалу,
И там вырыв яму,
Спрятал тот свой клад.
Совесть его грызла
И к честности взывала,
Надо это золото
Родине отдать.
А потом подумал,
— За какие сливки,
Родина впаяла
Целых восемь лет.
А ведь я, как думал,
Буду я счастливчик,
Но Родина упрямо
Мне сказала, нет!
А теперь здесь в церкви
Бог меня спасает.
Словно говорит мне,
Думай о себе.
Кто ж себя за хвост свой,
Сам себя кусает,
Золото изменит
Всё в моей судьбе.
Спрятано надёжно,
Хорошо сокрыто.
Нарисовал он стрелку
К яме на стене.
— Но теперь с утра нам
Выиграть бы битву,
Да ещё и дальше
Жить остаться мне.
Может не посадят,
Всё таки победа,
Всем подарит радость,
Ведь конец войне.
Но пройти придётся
Горести и беды.
Кто вернётся к стрелке
Этой на стене?
Шла война всё дальше,
Так же гибли люди,
Фронт уже на запад
Двигался вперёд.
Поднимались люди,
Защищая грудью,
Но не коммунистов,
А простой народ.
Дрались за убитых,
Оставшихся без крова.
Гнали всю паскуду,
Злобных палачей.
За большие реки,
Горьких слёз и крови,
Сплотились воедино
Тысячи мечей.
Люди понимали,
Что страна — не Сталин,
Не его пижоны,
С жидами во главе.
Никому не веря,
На врага восстали,
Верили в туза лишь,
В своём в рукаве.
8
Катя ожидала
От обоих писем.
Поля не писала,
Видно, никому.
Но ждала Катюша,
Хоть от Мишки чисел,
Что понятны были б
Лишь её уму.
И вот она, победа,
Весь народ ликует,
Им не скрыть от счастья,
Набежавших слёз.
Выдержать громаду,
Жуткую такую,
То жару, то холод,
Голод и мороз.
И не день, не месяц,
А четыре года.
Как держались люди,
Знает только Бог.
Русь, она такая,
Видимо, порода,
Потому отсюда
И такой итог.
Вскоре вдруг от Миши
Поступила почта.
Вначале без шифровки,
Было пару строк.
Как по ней скучает,
И как любит, пишет,
А потом, как будто,
Ей даёт урок.
— Помнишь, ты тот ребус,
Мы с тобой гадали,
Так вот этих чисел
Там не достаёт.
По ключу расставишь
Все их по спирали,
А читать их надо
Все наоборот.
Он не мог открыто,
Сообщить о кладе.
Но зато по шифру
Всё ей сообщил.
И теперь Катюше
Разобраться надо.
Он там написал ей
— Клад мой разыщи.
Адрес той деревни.
И на стенке метка.
Груз очень тяжёлый
Не забрать самой.
Возьми в помощь батю,
Пусть помогут предки,
Надо всё доставить
Прямо к вам домой.
Когда будет адрес,
Мне потом напишешь,
Тоже зашифруешь
Знаковую часть.
Потом снова строчкой,
— Я люблю. Твой Миша,
Постарайся, Катя,
Не давать скучать.
Но не слова, где он,
Когда будет адрес.
Что домой не едет,
Как это понять?
— Ожидать придётся
Ещё новых матриц,
А пока что знаю,
Надо выполнять.
Папа нашей Кати,
Николай Васильич,
Взял себе машину
Перед тем письмом.
Это был военный,
Но разбитый Вилис,
Как все говорили,
Взял мешок с дерьмом.
Николай Васильич
Был мужик рукастый,
Вскоре это Вилис
Бегал вдоль села.
Из всех металлоломов,
Были в нём запчасти,
Даже от полуторки
Были два крыла.
Но мотор, на зависть,
Оказался крепким.
Только лишь цилиндров
Был слегка износ.
Поменяли кольца,
Случай был не редкий
И мотор работал,
Снова в полный рост.
Вот его то Катя,
По совету Миши,
Сразу подключила,
К тайне из письма.
— Миша только шифром
Эти вещи пишет,
А уже читаю
Я потом сама.
Этот шифр знаем
Только я и Миша.
Он его придумал,
Научил меня.
О делах серьёзных
Только так и пишем,
Надо нам для дела
Твоего коня.
Ехать надо долго
От Москвы все триста.
Запастись бензином,
Взять с собой еды.
Я уже хотела
Просить трактористов,
Да могла б наделать
Я большой беды.
— Кто чужой узнает,
Можно не вернуться.
Золото любого
Сделает скотом.
Хорошо, что Вилис
Этот подвернулся,
Так бы я крутилась
В замысле пустом.
Путь лежит далёкий,
Сладится ли дело?
Это ж надо золота,
До краёв сундук.
Я бы про такое
Думать бы не смела,
Нам это на счастье,
Или на беду?
Может быть и нет там
Ничего такого.
Или и без нас всё
Вывезли давно.
Но раз пишет Миша,
Правда в его слове,
Хошь-нихошь, а ехать
Надо всё равно.
Хорошо, что лето,
Август на пороге.
Дочь с отцом собрались
Ехать в дальний путь.
По картам просмотрели
Они все дороги,
Что бы знать, где ближе
Следует свернуть.
Николай Васильич,
Жену обнял Аню.
— Авантюра может,
Ну раз просит дочь.
Путь к тому же тоже,
Даже очень дальний,
Как отец, я должен,
Дочери помочь.
О себе с дороги
Сообщать не станем.
Поля, как вернётся,
Аня, ей ни-ни.
Не знаем мы,
Может они с Мишей
Уж давно расстались
И чужими стали
С ним давно они.
Дочь с отцом уехали,
А тут и Полина,
Возвратилась с фронта,
Господи, жива.
— Что ж ты не писала?
И здоров ли Миша?
Сыпались у Ани
Быстрые слова.
Бабы, они бабы,
Сразу обе в слёзы.
Друг от друга силой
Их не оторвать.
Правда горькой жизни,
Не в силах, а в прозе,
Да, такие вещи
Надо ль рифмовать?
Стихи эти будут
Песней, очень грустной.
Эту боль не вместит,
Не один сонет.
Так писал поэт лишь
О судьбине русской.
Наш Сергей Есенин,
Нации всей свет.
9
Из рассказа Поли
Аня всё узнала,
Что влупили Мише
Целых восемь лет.
Но свою виновность
Всё же не признала,
Не навлечь себе что б,
Ещё больше бед.
— Мама, я влюбилась,
Это врач наш, Саша.
Всю войну мы вместе,
Ты меня прости.
Мишка ещё будет
Шесть лет у параши
И уже никак нам
С ним не по пути.
Я уеду в Киев,
К маме с папой Саши,
И жильё там тоже
Нам подыщет он.
Но, а Мишка, что же,
Он теперь пропащий.
Он лишён всех званий
И своих погон.
— Да и перспектива
Жить всегда в колхозе?
Ну, а Саша медик,
В клинике главврач.
Меня не заботит,
Жизнь и не тревожит,
Так как с Мишей был бы
Путь весь неудач.
Ты мне не сказала,
Папка где и Катя?
Ой, как я соскучилась,
Просто, Боже мой!
Я с недельку буду
И на этом хватит,
И поеду в Киев,
Как к себе домой.
Думаю, что Саша,
Выбил нам жилище,
Вообще он, мама,
Очень пробивной.
Всё, что очень надо,
Он всегда отыщет,
Я хочу законной
Быть ему женой.
Поменяю паспорт,
Не было что б штампа,
— Но ведь вы венчались,
Это тогда как?
— Ну и что, венчались,
Это мне не рампа,
С Мишей нам преграда,
Восемь лет ГУЛАГ!
Хочешь сказать Божье
Нам благословенье?
— Вы должны быть вместе,
В счастье и в беде.
— Ой да, что мне церковь,
То ещё явленье,
Столь, как ней, обмана,
Больше нет нигде.
— Ну как знаешь дочка,
Я не разводила,
На тебе и будет
Этот Божий грех.
Ну а Катя с папой,
В гости укатили,
Друг, его давнишний,
Приглашал нас всех.
— Я осталась дома,
Мы тебя ведь ждали.
Да и Миша, то же,
Писем не писал.
Потерял он, значит,
Все свои медали,
Но найдёт быть может
Больше, чем медаль.
Жаль конечно годы,
Что пройдут напрасно.
Да и тюрьма порою
Хуже, чем война.
Надо же такое,
Такой парень классный,
Что же с ним случилось,
Что тюрьма дана?
Люди всюду злые.
Хуже, чем собаки,
А предать друг друга,
Мёдом не корми.
И чем чином выше,
Сразу лезут в драку,
Что-то совершилось
Всё таки с людьми.
Ладно ты, Полина,
Отдыхай с дороги,
Слава тебе Господи
В том, что дочь жива!
Пусть и Миша тоже
Отбывает с Богом,
Пусть дойдут до Бога
Все мои слова.
Просто необычно,
Замужняя девка,
С мужем один месяц
Только лишь жила.
Ты теперь, как песня,
Только без припевки,
Война семей сколько
Так вот развела.
Ну да ладно, дочка,
Как травой тропинка,
Так на сердце раны,
Тоже зарастут.
Будешь городская
Ты теперь, Полинка,
Ты ведь так хотела,
Вроде, в институт?
И пойду, быть может,
Что б быть с Сашей рядом.
Он мужчина видный,
Могут увести.
Ну, а мне такого,
То же ведь не надо,
Одного держаться
Буду я пути.
10
Миша после фронта,
Был уже в ГУЛАГе,
Где-то под Хабаровском,
Тёмная тайга.
Из-за этой суки,
Взяли бедолагу,
Как давно отпетого,
Грозного врага.
В лагере том было,
Хуже, чем на фронте.
Пища была скудной
И тяжелый труд.
Лет ему светило
Шесть на горизонте,
Его за эти годы
К смерти доведут.
С кем-то с отсидевших,
Он письмо отправил.
Был этот мужчина,
Тоже с Костромы.
Написал обычно,
И без всяких правил,
— С этим человеком
Земляки лишь мы.
Должен был он адрес,
Лишь оставить Кате.
Что б могла
О деле сообщить она.
Если человека
С письмом с шифром схватят,
То запрут обратно
И ему хана.
На словах он скажет,
Если получилось,
Нарисует Катя
Пусть в письме цветок.
— Вы ему при встрече,
Окажите милость
И ему подайте
Хоть воды глоток.
Подразумевалось,
Одарить деньгами.
Тогда Катя сразу
Так и поняла.
Когда тот явился,
Встречала с пирогами
И золотых монеток
Десять штук дала.
Они к тому часу
Были уже дома
И весь путь их занял
Целых десять дней.
Поли уже не было
И им Аня скромно,
Рассказала вкратце,
Как дела у ней.
И о том, что Мише
Шесть лет ещё ГУЛАГа,
Что наград лишён всех
И своих погон.
Но не знает Поля,
Что там за бодяга
И какой нарушил,
Миша, там закон.
Катя с Николаем
Путь преодолели,
Но и натерпелись
Страхов на пути.
Но вернулись с кладом,
Сами уцелели
И за то спасибо,
Господи, прости!
Вилис по дороге
Раза три ломался
И Николай, в дороге,
Его, как мог, чинил.
Всё же были рады,
Что он им достался,
Не было б машины,
Что смогли б они.
По дорогам были
Военные заставы,
Куда то не пускали,
Мол, минные поля.
Фрицев мы изгнали,
Но врагом оставлена,
Начинённой смертью
Русская земля.
Церковь разыскали
Они с Катей сразу.
И нашли в подвале
Стрелку на стене.
Но мужик какой-то
Там по церкви лазил
И его телега
Стояла в стороне.
Рыжая лошадка
Там щипала травку.
Подошли, Василич
С Катей, к мужику.
— Ваши документы,
Он подал им справку
И он был спокоен,
Хоть и начеку.
В справке говорилось,
Что он отсидевший.
Что в Смоленск он прибыл,
Сам из Воркуты.
— Я домой вернулся,
Я ведь, как бы здешний,
А село сгорело,
Всё, до пустоты.
Но, а вы то сами,
Сами вы откуда?
И зачем приехали
В этот древний храм?
— Мы проводим опись,
Совершать что б чудо,
Будем восстанавливать
Весь подобный Хлам.
Мы из министерства
Художеств и культуры.
По реестру церкви
Этой, двести лет.
Хорошо, что Катя,
Не была той дурой,
Что б не изучила,
Музейный раритет.
— Да, друзья, вы правы,
Здесь ещё прапрадед
Мой молился тоже,
Так же, как и я.
Сталин, вождь народа,
Нас потом ограбил,
Так и разлетелась
Вся моя семья.
— Мы в селе соседнем
Проживали рядом,
За холмом у леса,
Прямо у реки.
И оно пустое,
Разбили всё снаряды,
Все, наверно, сгинули
Бабы, мужики.
Многих раскулачили,
В лагеря сослали.
Мало кто вернулся,
С тех далёких пор.
Так за труд тяжёлый
Нам добром оплачено.
И в своей деревне,
Я теперь, как вор.
Ну да ладно, что же,
Посмотрел и будет.
Не знаю, куда ехать,
Только всё ж пора.
Но желаю счастья
Я хорошим людям.
А вот я приехал,
Да, как видно, зря.
Николай и Катя,
Поняли всё сразу,
Это был хозяин
Их же сундука.
Не подавши виду,
Не моргнувши глазом,
Просто проводили
К бричке мужика.
Он на воз забрался
И уехал с Богом,
Катя же достала
Из чехла штатив.
И с камерой на шее,
Подождав немного,
Начали к подвалу,
Торопясь, идти.
Раскопали быстро
И вдвоём тащили,
Этот не подъёмный
И для двух их вес.
— Ну, а как же Мишка,
Вот те и не сильный.
Видно, мужской стержень
Всё ж у Миши есть.
Был сундук загружен,
Двинулись в дорогу.
— Только бы машина
Нас не подвела.
Так сказала Катя-
— Ну поедем с Богом.
Хоть бы нам уладить
Быстро все дела.
Сундук закидали
Утварью в машине,
Было, что б непросто
До него достать.
Хорошо в достатке
Было им бензина,
Ни одной заправки
Не было видать.
Вилис же жрал много,
Литров все пятнадцать.
Бак был под завязку,
А в нём литров сто.
А по тем дорогам,
Только пробиваться,
Потому не ездил
Там почти никто.
Если и ходили,
Только грузовые.
Но уже повсюду
Шёл большой ремонт.
Люди все работали,
Рады, что живые.
Города разрушены
Всюду, где был фронт.
Николай Василич
Возмущался Кате.
— Глянь, как весь в работе
Трудовой народ.
Только мы с тобою
С золотишком катим,
Я себя так чувствую,
Словно я урод.
Нет, не по Советски,
Что мы выполняем,
— А ГУЛАГ для Миши,
Это по судьбе?
Мы с тобою папа
Ничего не знаем
И мужик у церкви
Взял бы всё себе.
Пять канистр с бензином,
Тоже за сиденьем.
И пока добрались,
Было всё впритык.
Вилису отдали,
До капли, на съеденье.
Ещё б км бы двадцать
И тогда кирдык.
11
Миша с нетерпеньем
Ждал теперь ответа.
И решила Катя,
Съезжу я сама.
Благо ещё солнце.
Благо то, что лето,
А не та ужасная,
Лютая зима.
Катины родители
Спорить с ней не стали.
Если что решила,
Не свернёт с пути.
У неё характер
Был покрепче стали.
Так хотелось Кате
Мишку всё ж спасти.
Поездом в Хабаровск
Выехала в скоре,
И с собой запас был
Золотых монет.
И ей те монеты
Принесли лишь горе,
Приехала в Хабаровск,
А там Миши нет.
В АмурЛАГ всю зону
Перекантовали.
Начинали строить
Тогда первый БАМ.
Там уже на месте
Они и зимовали.
Привыкая к новым
Баракам и местам.
Да и те бараки,
Строили они же.
Суровая приходит
Рано там зима.
Это не Монматр,
В солнечном Париже.
Здесь проклятый холод
Сводит всех с ума.
Катя в управление
Обратилась сразу,
-Я к жениху приехала,
Как его найти?
— Их лагерь переехал,
По МВД приказу,
И жених ваш может
Быть ещё в пути.
Катя зашла в городе,
Что нибудь покушать.
Предложив монету,
За еду в кафе.
Но официантка
Её не стала слушать,
И вызвала охрану
В синем галифе.
Это был сотрудник
НКВД по штату.
Тогда с Квантунской армии
Там шастали враги.
Армию разбили,
Но ещё солдаты,
Отдавать старались
Старые долги.
Были и шпионы,
Тогда разной масти,
Не стабилен очень
Хабаровский был край.
И по всему краю
Они стали шастать,
И в каждом неизвестном
Был виден самурай.
Но, а тут красавица,
С золотой монетой.
И под белы рученьки
Катю повели
— Золото откуда
У вас такое это?
У неё в заначке
Их десять штук нашли.
— На кого шпионим,
И вы кто такая?
Лучше вам всю правду
Сразу рассказать.
Скажите нам правду
И мы вас отпускаем,
А иначе долго
Будем вас держать.
Катя объясняла,
Что здесь всё законно.
Что золото досталось
От бабушки давно.
Но человек сидящий,
В розовых погонах,
Повторял всё время,
Только лишь одно.
— Вы должны признаться
И вас ждёт свобода.
Или же, гражданка,
Может быть тюрьма.
Золото должно быть
Приналежать народу,
Вы не отягчайте
Жизнь себе сама.
Потом её закрыли
В камере на сутки.
А утром снова вызвал
Тот же тип к себе.
— Может быть, гражданка,
Вы даже проститутка
И мы подкорректируем
Важу жизнь в судьбе.
Сейчас с этим строго,
Сифилис заразу,
По Дальнему Востоку
Всюду разнесли.
Не успеешь охнуть,
Не моргнёшь и глазом,
А уже и сопли,
С члена потекли.
— А вы что, болели,
Как вам всё знакомо?
Иль вы с каждой бабой,
Той, что на пути?
— Но вы, поосторожней,
Я служба из наркома
Или не хотите
На волю вы уйти?
В общем так ,гражданка.
Мы золото изымем.
А вы должны немедленно
Покинуть этот край.
Если вдруг всплывёт здесь,
Снова ваше имя,
То тогда вы сами
Нарвётесь на раздрай.
— Но у меня нет денег,
Я клянусь её Богу!
Как же я поеду?
Как возьму билет?
В Кострому мне ехать,
Дальняя дорога,
А ещё питаться,
Я не поеду, нет!
Тут вот и останусь,
Здесь, по вашей крышей.
Я сюда приехала
Только к жениху.
Имя и фамилия,
Он Агапкин, Миша.
— Ну-ка погодите,
Что-то на слуху…
Он поднял бумаги,
Что лежали в папке.
— Да, кажись вот это,
То, что есть у нас.
Вот о нём прошение,
Лейтенант Агапкин,
Сразу после фронта,
Не ушёл в запас.
А направлен в лагерь,
Прямо со штрафбата.
Был лишён и звания,
И своих наград.
Как не повезло то,
Твоему солдату,
Мне сердечно жалко,
Если он не гад.
— Да, не гад! Поверьте!
Очень он хороший.
Что стряслось, не знаю,
Он мне не писал.
Никогда на свете
Я его не брошу,
Если и обвалятся
Даже небеса.
Пред войной женат был
На сестре он старшей.
А она на фронте
Хахаля нашла.
Может то и стало
Прелюдией к демаршу.
Кто ещё так Мише
Пожелал бы зла?
— Тогда так, подружка,
Вот перо, бумага.
Напиши любимому
Коротко письмо.
Приложу к прошению,
Может лишь пол шага
И к нему прощение
Явится само.
Но сама ты всё же
Уезжай отсюда,
Оставлю две монеты,
На обратный путь.
Может и случится,
В твоей жизни чудо,
Верить то ведь надо,
Хоть кому-нибудь.
Он письмо получит
И тебе ответит.
Вот ты и приедешь
На тот адресок.
А пока, как видишь,
Ничего не светит,
Затяни по туже
Ты свой поясок.
Катя написала,
— Я была здесь, Миша.
Мой родной любимый,
Плохо без тебя.
Разобрала ребус,
Что послал ты шифр.
И я всё исполнила,
Жду тебя любя.
И нарисовала
Маленький цветочек.
— Срочно вышли адрес
И каков твой план?
Вместе получилось
Пять коротких строчек.
— Вам за всё спасибо,
Товарищ капитан.
— Ладно, до свиданья,
Или скорей, прощайте.
Не пересечётся
У нас с вами путь.
Но письмо отправлю,
Я вам обещаю.
Верить то ведь надо
Хоть кому-нибудь.
Вскоре Катя снова
Была уже дома.
Оставалось только
Снова ждать письма.
Как она любила,
Кто бы мог так кроме?
И она сходила
Без него с ума.
12
Новый лагерь больше
Был ещё, чем первый.
Человек добавилось,
Тысяч так сто пять
В бараках все ютились,
Как в навозе черви.
Стройка затевалась
Новая опять.
Старых всех сидельцев
Тысяч было двести.
И сто пять из новых
Будут строить БАМ.
Коридор рубили,
По тайге все вместе,
За тем путь бутили,
Гравий по камням.
По пути встречались
Топкие болота.
Там и глыбы камня
Не достигали дна.
И не прекращалась,
Ни на миг работа,
Работало две смены
И почти без сна.
Три сто тысяч с лишним
Было заключённых,
Да охраны всякой,
Тоже тысяч пять.
Потому и было
Много обречённых,
Не переставали
Люди умирать.
Охраны много было,
Там НКВДшной.
И из них обычно
Почти все жиды.
Все без православья,
Пред Господом безгрешны.
И для себя не ждали
От Господа беды.
Лютовали страшно.
Издевались то же.
Из-за любой провинности,
По голове приклад.
Или просто даже
Кулаком по роже
И совсем не важно,
В чём ты виноват.
За побег карали,
Тут же сразу смертью.
Потому и было,
Мало беглецов.
Так все и варились
В этой круговерти,
Сталин так воспитывал
Всяких подлецов.
Но там было много
И не виноватых.
Или не настолько,
Что б подыхать в тайге.
Была всем единой
Родины расплата,
На всех тавро стояло
Словно на враге.
Кормили очень плохо,
Селёдка и баланда,
И грамм двести хлеба,
Это на весь день.
А сами надзиратели
Тешились, как банда,
Фляжки с водкой вешали
Каждый на ремень.
Табачок отборный
Все они курили,
Махорка заключённым,
И то же не всегда.
За махорку дрались,
Их за это били,
И могли добавить
Даже и года.
Их держали цепко,
В ненависти строго.
Ведь и самой охране,
Служба не в почёт.
Но стране нужна там
Железная дорога,
Изобьёшь любого,
Если припечёт.
Мише сообщили,
Приезжала Катя.
Но на ходатайство
Получил отказ.
Дальше бесполезно
И бумагу тратить.
С органов серьёзных
Поступил приказ.
— Отбывать повинность,
Даже до минуты.
Просьбы о досрочном
Навсегда забудь.
Видно крупной рыбе,
Властному кому-то,
Перешёл, к несчастью,
Бедный парень путь.
13
Март сорок седьмого
И весну все ждали.
Но, а на Амуре
Всё ещё мороз.
Лагерники страшно
Очень все страдали,
Много проливали
Мужских горьких слёз.
Хоть зимою плохо,
В зимней круговерти
И весной не легче,
Тот же самый груз.
Но лишь потеплеет,
Нападёт, как черти,
Изводящий на смерть,
Всех таёжный гнус.
Дальше кровососы,
Комары и слепни.
И у зэков будут
Расчёсы до крови.
Пережить труднее
Срок бывает летний,
Насекомых этих
Не остановить.
И всю ночь в бараках,
Комары кусают.
Есть ещё в бараках
Часто и клопы.
Но, а те, как ночь лишь,
Сразу нападают,
Хоть зимой, хоть летом,
Не свернут с тропы.
В общем, отовсюду
Страсти и мордасти,
Куда шаг не сделай,
Прелесть бытия.
И ещё блатные,
Козырной все масти,
То же наседают,
Злобы не тая.
Миша пригляделся,
К полевой охране,
Из которых были
Явные жиды.
Что бы всё случилось,
Надо знать заранее,
Что б потом не вышло
Никакой беды.
Было всем известно
И для всех не тайна,
Золото с евреем
Обвенчал Танах.
И однажды Миша,
Вроде бы случайно,
Одному и брякнул,
В синих, что штанах.
Золото имею,
А, как все, страдаю.
Я бы откупился,
Да не знаю как.
У меня невеста,
Тоже молодая,
Привезти могла бы
С золотом кушак.
— Ну-ка, по подробней
Подошёл военный,
— Пургу парень гонишь?
Или так свистишь?
— Да вот, как пред Богом,
Честно откровенно
И моя невеста
Может привезти.
Лишь письмо отправить,
Надо мне ей срочно.
С золотом она мне
Привезёт ответ.
Золотишко будет,
Обещаю, точно!
А то здесь мне жизни
Никакой уж нет.
— Ты не стой, работай,
И болтай, но тихо.
Но, а я в пол уха,
Что-то да пойму.
Разговор серьёзный
Закрутил ты лихо,
Только я не знаю,
Клонишь ты к чему?
На свободу надо,
Что тут не понятно?
Заплатить готов я
Золотом тебе.
Что бы нам обоим
Было бы приятно,
Вот и покумекай
У себя в избе.
Вся жила охрана
В деревянных избах,
Пар семейных много
Проживало там.
Все уже привыкли,
К этим катаклизмам,
Комары, да мошки,
Гиблые места.
Как-никак, а всё же,
Им платили сносно.
Был ещё к тому же
Месячный паёк.
Надоели, правда,
Эти с гнусом вёсны,
Да и мир нормальный
Был от них далёк.
— Как тебя зовут то?
— Михаил Агапкин,
Воевал героем,
Лейтенанта чин.
А теперь унижен,
Даже хуже тряпки.
За разбор кулачный
Между двух мужчин.
Мою жену поставил
Подполковник раком.
Ну и я увидел,
Как её он ёб.
Тут и завязалась
Между нами драка.
Хотел пустить пулю
Пидарасу в лоб.
Ну должок остался
И отдать бы надо.
Если здесь подохну,
Как там быть в долгу?
Ну, а так, ушли бы
Туда вместе с гадом.
Я и винтовку даже,
Спрятал, берегу.
— Ты так откровенно,
А если заложу я?
Я капитан советский,
Из войск НКВД.
— Нет! Ты не заложишь,
Ты жизнь живёшь чужую.
И твоей сочувствую,
Даже я беде.
Я ведь предлагаю
Не кольцо на палец,
А два килограмма
Золотых монет.
Я же ведь серьёзно,
Я тебе не паяц.
Но и ты скажи мне,
Твёрдо, да иль нет.
— Надо всё обдумать
Мне своим умишком.
Не тянуть, что б долго
И потом не ждать.
Ты пока невесте
Напиши письмишко,
Как бы не попасться
И не прогадать.
Ладно, пока хватит,
Завтра мы продолжим.
А то все косятся,
Мол что-то я хочу.
— Тут никто друг другу
Ничего не должен,
Ты освобождаешь,
Я тебе плачу.
Хорошо, до завтра,
Как ваше имя.
— Меня дома звали
Попросту Ефим.
— Ну тогда, до завтра,
Тогда с Богом, Фима,
— А ты, Миша, знаешь,
Я всегда ведь с ним.
Контакт состоялся
И крючок заброшен.
Теперь надо только
Рыбу не спугнуть.
Для обоих должен
Быть улов хорошим,
Но систему только
Надо обмануть.
14
На другое утро
Капитан был рядом
И принёс он Мише
Листок и карандаш.
— Ничего такого,
Что всем знать не надо,
Что бы не раскрылся
Сговор этот наш.
— Напишу я шифром.
Его никто не знает
И прочти не смогут
Это без ключа.
Мы с моей невестой
В ребусы играем,
Она эти вещи,
Любит получать.
Всё пишу словами,
А секрет весь шифром,
Выглядит всё это
Буд-то бы игра.
По ключу расставить,
Надо только цифры
И читай спокойно,
Как из-под пера.
И уже чуть позже
Всё было готово.
Капитану Миша
Передал письмо.
В нём никто не смог бы
Прочитать ни слова,
Будет лишь Катюше
Ясно всё самой.
Написал он Кате,
Золото где спрятать,
Это как задаток,
За его исход.
А когда удастся
Дело им состряпать,
Капитану в руки
Остальной итог.
Капитан дал место,
Как найти закладку.
Приведёт в то место
Он и беглеца.
И коли всё будет
У него в порядке,
И расчёт получит
Там свой до конца.
— В тайге ночью страшно,
Да и нет дороги,
Лишь вдвоём с невестой
Вам в обратный путь.
Ну, как говорится,
Дай Бог только ноги,
Верить то ведь надо,
Хоть кому-нибудь.
И они условились
На какую дату,
Катя быть должна там.
Точное число.
— Дисциплину знаешь,
Сам ведь был солдатом,
А без дисциплины,
Вишь, как занесло.
И со мною то же
Может всё случиться.
Завтра твоё место
Может быть займу.
Ну да ладно, Богу
Будем мы молиться.
Ты, Христу, с невестой,
А я своему.
Катя быть должна там
Десятого июня.
Заложить закладку
С самого утра.
Через день дождётся,
Тебя ночью лунной
И ничего в дорогу,
Кроме топора.
— И за то спасибо,
Может Бог даст, встречу.
Может и схлестнёт нас
Ещё вместе путь.
— Ну а как же, Миша,
Ведь ещё не вечер,
Да и верить надо,
Хоть кому-нибудь.
— Обещать не буду,
Но я постараюсь,
Тебе дать бумагу,
Что освобождён.
Зла я сделал много
И пред Богом каюсь,
Не для зла на свете
Человек рождён.
В лагерном начальстве
Есть дружок знакомый.
С давних пор случайных,
Старый мой должник.
В охране мы служили
С ним при совнаркоме.
В одном из кабинетов
Тиснул он тайник.
Ну и мне попался,
Я не сдал беднягу.
А иначе б сразу
Не тюрьма, расстрел.
Он мне и поможет
Выправить бумагу,
Для благого дела
И сам Бог велел.
— Хорошо бы было!
И спасибо, Фима!
Господу угодны
Добрые дела.
Видно, не напрасно,
Не прошли мы мимо,
Справедливость Божья
Нас с тобой свела.
15
Потянулось время
Ожиданьем долгим.
Тот, кто ждал,
Тот знает, что такое ждать.
И всё ещё в проекте,
Неизвестно толком,
И о многом надо
Думать и гадать.
Письмо получила
Катя лишь в апреле.
Что так будет скоро
Даже не ждала.
Но была готова
На такое дело.
Все другие сразу
Бросила дела.
Письмо прочитавши,
Та, сложила вещи.
Отец довёз на Вилисе
Катю до Москвы.
Та потом на поезде
В город Благовещенск,
Она уже привыкла
К далям кочевым.
Приехав в Благовещенск,
Катя на подводе,
В дальнюю деревню
Уехала в тайгу.
Где про лагерь знали
На селе в народе,
Но и Катя то же
Не была в долгу.
Извозчику вручила,
Золотой червонец,
Это был не местный,
Старый человек.
То ли он был финном,
То ли он чухонец,
Но со взглядом добрым
С под тяжёлых век.
Мужик тот в деревню
Ехал, к староверам.
В том селе живёт он
Уже десять лет.
Для него все люди
Служат там примером,
Среди всех сельчан там
Нехороших нет.
То село стояло
Лет уж сто, не меньше.
Когда ещё там было
Пара лишь домов.
Мужиков там три сто,
Столько же
И женщин,
И немного более
Чем пол ста дворов.
Меж собой все дружат,
Храм имеют Божий.
Молодые очень,
Стариков все чтят.
Так все и друг друга
Почитают то же
И село покинуть
Это не хотят.
До деревни было
Километров двадцать,
А от них до лагеря,
Там ещё с полста.
Нелегко конечно
Будет добираться,
Но из чувств к Мише,
На всё готова та.
Она бы и на фронте
С ним ходила рядом,
Да не призывные
Были те года.
Ей во что б не стало,
Но добраться надо.
Гнала в путь-дорогу
Мишина беда.
16
Встретили в деревне
Катю без оваций.
Приглядывались долго,
Даже стережась.
Но как всё узнали,
Стали обниматься
И непринуждённо
Все держали связь.
Разговор шёл долгий,
С Начётником деревни.
Катя не скрывала
Планов на поход.
И умён был очень
Этот старец древний,
Ведь не зря возглавил
Здесь он свой народ.
— Помогать должны мы,
Людям нашей веры,
Если вы согласны
К ней принадлежать.
Мы тогда обязаны,
К тому принять меры,
Нехристям не дать что б,
Брата истязать.
Катя предложила
Золото им то же,
Но сказал Начётник,
— Это ни к чему,
Монеты три-четыре
Ты на храм положишь
И того и хватит,
Больше никому.
— Мы тогда вам срубим
Здесь избушку тоже.
Пока всё утихнет
Поживёте здесь.
А как жить вам дальше,
Вам подскажет Боже.
У Него защита
По земле всей есть.
Дадим тебе в дорогу,
Два коня и хлеба,
И коней кормить чтоб,
Два мешка овса.
И ещё ружьишко,
Оно то же треба.
По тайге, бывает,
Нечисть бродит вся.
Мы перед дорогой
Совершим молитву.
Что бы Бог берёг вас,
От всех бед в пути.
Что бы не случилось,
Там у вас убивства.
Что бы удалось вам,
Братца нам спасти.
А пока вернётесь,
Дом будет готоввым.
Пятого июня
Тебе надо в путь.
Что б туда добраться
И сдержать что б слово,
Ну и что бы лишним
Время не тянуть.
Корм давай лошадкам,
В день три килограмма,
У ручьёв в дороге,
Вдоволь их пои.
В молодости сам я
Был таким упрямым,
А теперь и жители,
Все как я, мои.
Лес нас здесь всех кормит
И оберегает.
Здесь и огороды,
И поля свои.
Потому и жизнь
Не нужна другая.
Здесь мы все у Бога,
Из одной семьи.
Есть у нас и парни,
Есть у нас и девки,
И под каждой крышей
Куча ребятни.
И для песни божьей
Есть у нас припевки,
И погост есть тоже,
Где кончаем дни.
Много и скотины,
У нас то же всякой.
В тайге рыбой реки
Доверху полны.
Нас наш Бог от мира,
От соблазнов спрятал,
И нас не коснулось
Зарево войны.
17
Уже двое суток,
Как она в дороге,
Ей нарисовали
Весь её маршрут.
Коней её бодро
Ещё держат ноги.
И они спокойны,
Не шумят, не ржут.
Катя, как сказали,
Поит их в протоках.
И выдаёт им меру
Каждому овса.
Ей немного страшно,
К тому же одиноко.
И куда не глянешь,
Всюду лишь леса.
Она такие дебри
Видит не впервые,
Первый раз в Хабаровске,
Как она была.
Только здесь страшнее,
Дебри роковые,
Хорошо, что всё же,
Не пешком пошла.
И ещё ружьишко
На плече висело.
И патронов тоже
Десятка было два.
Потому и двигалась
Катя в дебри смело
И была безумно
Рада, что жива.
В день та проходила
Километров десять,
Ночевала ночью
Рядом у костра.
Вещи на лошадках
Ничего не весят.
Отдых всё ж был нужен,
Хоть бы до утра.
С торбами на мордах,
Рядом были кони.
Хрумкали в них зёрна,
Сытного овса.
Пламенем вскипая,
Освещал огонь их,
Филинов лишь слышны
Были голоса.
Рано утром снова
Двигалась в дорогу,
Прибыла на место,
Она точно в срок.
И с коня сошедши,
Помолилась Богу.
И пошла к закладке,
Поместить оброк.
Каждая монета,
Весила пять граммов.
Ей оставить надо
Ровно килограмм.
Разделив всё надвое,
Каждый взнос двустами,
Оглядела местность
Всю по сторонам.
И в дупло на дереве,
Где была зарубка.
Положила быстро
С золотом кисет.
И в тайге укрылась,
Бедная голубка,
Оставив лишь на ветке
Белый шнур висеть.
Так было понятно,
Золото на месте.
Капитан увидев
Сразу всё поймёт.
Он оставит знак ей,
Что вернутся вместе,
Так, что пусть спокойно
Она дальше ждёт.
Пролетели сутки
Долгих ожиданий.
Катя тёмной ночью
Услышала сигнал.
И она навстречу
Побежала срочно,
Там её у дерева
Уже Миша ждал.
Капитан был рядом
И прощался с Мишей,
Катя отдала ему
Свой второй кисет.
— Пока, слава Богу,
Хорошо всё вышло,
— Мы вам благодарны,
Услышал он в ответ.
— Надо же, какая,
Храбрая девчёнка!
Я и сам не против
Тоже сесть в тюрьму.
Что б меня такая ж,
Похожая, хоть в чём-то,
Так же вот спасала
И увела во тьму.
Повезло вам, Миша,
Всё, пора в дорогу!
Пусть везёт и дальше
Весь ваш долгий путь.
И за вас я буду
Здесь молиться Богу.
Верить то ведь надо,
Хоть кому-нибудь.
Да, возьми вот справку,
Фамилия другая.
С ней потом и паспорт
Можно смастерить.
С нашего ты лагеря,
Первый лишь сбегаешь,
И Катю не забудь ты
Отблагодарить.
Капитан исчез вдруг,
За кустами сразу.
Он сентиментален,
Показалось был.
Катя увидала,
Лишь, что он из глада,
Как росу слезинку,
На земь уронил.
Катя с Мишей то же
Растворились сразу.
Их тайга укрыла
Чёрной пеленой.
Здесь она стояла,
Просто непролазной,
Катя лишь сказала
— Ты ступай за мной.
Путь ей был известен,
Где стояли кони.
Минут через десять,
Каждый был в седле.
Прислушались немного,
Никакой погони
И они исчезли
В той, в таёжной мгле.
Путь обратный кони
Уже знали сами.
И шагали бодро,
Переходя на бег.
Катя с Мишей часто
Сближались лишь устами.
И Катя повторяла,
Мой милый человек.
Километров десять,
Пробежали быстро.
И всадникам навстречу
Вышел вдруг медведь.
Катя просто в воздух
Совершила выстрел
И он скрылся сразу,
Начав лишь реветь.
Спешившись, ребята
Коням надели торбы.
— Тебе приодеться
Надо, Михаил.
Избавляйся быстро
От тюремной робы,
Как ты эти тряпки
На себе носил?
Она ему достала
Новую одежду.
— Её с собой тащила
Ты из Костромы?
И ещё из дома,
Тешила надежду,
Что на зло врагам всем
Будем вместе мы?
Миша к ней прижался,
Чувствуя что слёзы,
Как бы не крепился,
Могут брызнуть с глаз.
— Милая, родная!
Сколько в своих грёзах,
Засыпая ночью,
Видел тебя раз.
18
Вскоре они были
В посёлке староверов.
Новую им сразу
Отвели избу.
Миша то же принял
На себя их веру,
Кланяясь им низко,
Чевствуя судьбу.
Они им в избушке
Сделали полати.
Новую, с иголки,
Дали им постель.
— Ты за это платишь?
Спросил Миша Катю
— Я бы расплатиться
Всё-таки хотел.
— Да и я хотела,
Да не взяли денег.
Несколько монет лишь
Приняли на храм.
Раз такая вера,
Ты их не изменишь,
Что у них на сердце,
Не понять и нам.
— Поживём здесь с годик,
Вдалеке от шума.
А потом уедем
Мы с тобой в Ташкент.
Про Ташкент на зоне,
Я частенько думал.
Для свободы это
Главный аргумент.
И потом, там солнце,
Овощи и фрукты.
И всегда тепло там,
Летом и зимой.
В ДОСААФе буду
По стрельбе инструктор,
А тебе хозяйкой
Дома быть самой.
Когда ночь настала,
Первая в избушке,
И по их обряду,
Как у них в селе.
Пели у их окон,
Дети и старушки,
Что б у них на сердце
Было веселей.
Принесли им явства,
Сдоба, мясо, яйца.
И желали в доме
Счастья и добра.
Ешьте, дорогие,
Да и поправляйтесь,
Ночи вам приятной
До самого утра.
Наконец всё стихло,
Песни все и речи.
На село упала,
Тёмной тканью ночь.
Вот и откровенье,
Их постельной встречи,
Все другие мысли
Убежали прочь.
Приглушила Катя
Огонёк чуть в лампе.
Сняла с себя платье,
Без стыда, легко.
И уже меж ними
Не стояла рампа,
Их звала лишь близость
Ласковой рукой.
Катя была стройной,
Словно Клеопатра,
Но светилась кожа
Чистой белизной.
— Ночь пройдёт. Сказала
— И наступит завтра.
Мы с тобой проснёмся
Мужем и женой.
Миша то же скинул,
Все свои одежды.
Но не менжевался,
Как с Полиной, он.
Вот они, случились
Все его надежды,
— Неужели это
Всё уже не сон?
Как её он помнил,
Тонкой хворостинкой.
И довольно плоской,
Словно камбала.
А теперь стояла
С пухленькою спинкой
И сияли грудки,
Словно купола.
Бёдра звали к лону,
Прикоснуться срочно.
Так обворожительна
Вся девчёнки стать.
К ней склонился Миша
И сказал влюблённо,
— Дьяволу теперь нас
Даже не достать.
Хоть с трудом, ну всё же,
Он поднял Катюшу.
Катя лишь шептала,
— Ты ещё так слаб.
— За тебя, родная,
Я отдам всю душу,
Госпожа моя ты,
Я твой вечный раб.
Постель была тёплой,
Ситцевыё ткани,
Создавали коже
Нежность и уют.
И по бёдрам Кати
Скользнули Миши длани,
Катю возбуждая,
С первых же минут.
Губы обоюдно
Слились в поцелуе.
И Катя задрожала,
Как трепетная лань.
К разверстому желанью,
Прикоснулась всуе,
Мишина меж бёдер
Вся в мозолях длань.
Но не ощутил он
Изменений снизу.
Поняла и Катя
Перемену в нём.
И к нему прижалась
Она только ближе,
— Не волнуйся, милый,
Всё переживём.
Он сказал — Вот так же
Было и с Полиной,
Только всё мгновенно,
Кончилось потом,
Ну, а мне казалось,
Был я исполином,
А теперь и вовсе
У меня облом.
— Да, слава богу кости,
Миша, твои целы,
Наростёт и мясо
И прибавит сил.
Я от Поли знаю,
Ты боец умелый.
За ночь по три раза
Ты её любил.
Хвасталась однажды,
Ты мужик хороший,
Всё, что было надо,
Было при тебе.
Но ей с мужиками
Как-то было проще,
Где-нибудь в подсобке
Иль в чужой избе.
Так что успокойся,
Я всё понимаю.
Здесь трав лечебных много,
Встанешь ты с колен.
Я тебе детишек
Много нарожаю,
Только не приемлю
Никаких измен.
И сама я буду
Только лишь с тобою.
Завтра обвенчают
В храме нас с тобой.
Станем мы законно,
Мужем и женою,
Весь народ деревни,
Будет там гурьбой.
Для себя и дело
Мы потом отыщем.
Что по нашим силам,
То нам и дадут.
Мы за то под крышей
И в своём жилище,
Да и неопасно
Нам с тобою тут.
Всё потом и было,
Торжество венчанья.
Пожеланий много
Передал народ.
Катя с Мишей год весь
Жили, как за гранью,
Где для них деревня,
Как родной оплот.
В сентябре же вскоре
И случилось чудо,
Катя поняла вдруг,
О том, что на сносях.
— Мишенька, ребёнок
У нас с тобою будет.
Он мне часто снился
В моих добрых снах.
Миша обнял Катю.
— Милая, родная!
За что Бог такое
Счастье подарил?
Словно ты Богиня,
Только не земная,
Я ведь так и Поле,
То же говорил.
Нам с тобою, Катя,
Надобно в дорогу,
Что бы ты рожала
Дома у себя.
И потом хочу я,
Наказать тех строго,
Кто меня унизил,
Душу погубя.
19
Прощались всей деревней,
Люди к ним привыкли.
И ноябрь месяц
В самом был конце.
Бабы со слезами,
Перед ними сникли,
И у Кати тоже,
Слёзы на лице.
— Пусть хранит Всевышний
Вас в пути далёком.
Рады будут встрече
И отец, и мать.
— Вспоминайте нас всех,
Хоть и ненароком,
Да и мы вас будем,
Тоже вспоминать.
Словно снег на голову,
Появились дома.
Никто их не разыскивал
За весь этот год.
Так было приятно,
Где им всё знакомо
И его жилище
Их исправно ждёт.
Сразу же при встрече
Николай Васильич,
Так он был растроган
И так встрече рад,
Что сказал он Мише,
— Забирай мой Вилис,
Он после ремонта,
Хоть и на парад.
Нам то со старухой
Ни к чему машина,
А вот вам с Катюшой,
Будет в самый раз.
И он, отвернувшись
Буд то без причины,
Сам своей рукою
Смахнул слёзы с глаз.
— Ну, спасибо, Батя!
Очень рад подарку.
А мы скоро с Катей
Подарим внука вам.
— Да, подарок этот,
Более чем царский,
Главное, что больше,
Ты не строишь БАМ.
— У меня к тому же,
Есть на то и справка,
Что я подчистую
Был освобождён.
Только вот фамилия
Моя будет Травка.
— А других, что, не было,
Лучше там имён?
Рассмеялся громко
Николай Васильич,
Обнимая зятя
И прижав к себе.
— Пусть будет и Травка,
Только б не косили
И что б не травили
В нашей нас судьбе.
Ночевал с Катюшей
Миша в своей хате.
Она была проветренна
И топилась печь.
И лего поднял он,
Как пушинку, Катю,
Им уже хотелось,
Поскорее лечь.
Снова Миша в силе,
Даже возмужавший.
Помогли им травы,
В том лесном селе.
Все его невзгоды,
Только во вчерашнем
И уже забытом
Лишь остались зле.
Он теперь так долго,
Изливал с ней ласки,
Всю её лаская,
От головы до пят.
Даже ей казалось,
Буд-то она в сказке,
Буд-то исполины
С ней в постели спят.
За всё это время,
Он стал не утомимым.
Плоть была упругой,
Как пружины сталь.
И без поцелуев
Не проходил он мимо,
Лишь хотела б Катя,
Он бы не устал.
И у Кати пузо
Стало уже круглым.
Месяца уж два как,
Спят в своём дому.
Наслаждаясь счастьем,
И ещё друг-другом.
И не вспоминают
Больше про тюрьму.
20
Кате так казалось,
Что забыл всё Миша.
Но на сердце рана
Ещё не заросла.
Просто боль немного,
Стала вроде тише,
Но рассчитаться, всё же,
Она его звала.
Напомнило об этом
И письмо Полины.
Родителям прислала,
За всё время раз.
Мишу оскорбляла,
Целым списком длинным
И как с ведра помои,
Разливала грязь.
— Я теперь за Сашей,
Словно за оградой.
В золоте купаюсь
И хожу в шелках.
Мне ещё ребёнка,
Лишь родить бы надо,
Я б тогда держала,
Всё в своих руках.
Я на третьем курсе
Уже в мединституте,
И буду, как и Саша,
Хирургом и врачом.
А что бы я имела,
С этим баламутом?
Так что, не жалею
Больше ни о чём.
И Миша враз собрался,
Навестить супругу,
Они ещё ведь были
Не разведены.
Хотя жила законно
Она с новым другом
И штамп ничто не значил
В условиях войны.
Ведь и документы
Терялись очень часто,
Разгадай, попробуй,
Кто здесь друг, кто брат.
Меняли документы,
Воинские части.
И приходилось многим
Даже чужие брать.
В общем, всё крутилось
И очень даже лихо.
Органы старались
То же под шумок.
И везде стояла
Лишь неразбериха,
За одно и Миша
Паспорт сделать смог.
Он сначала съездил
За своей винтовкой.
Что давно он спрятал,
Когда шли бои.
Он провернул когда-то
Это дело ловко,
Штрафники ведь были
Рядом все свои.
Снайпера из фрицев,
Сразил меткой пулей.
И когда в атаку
Бросились бойцы.
Словно по приказу,
Загудевший улей,
Миша в это время,
Прятал все концы.
Он в шинельку фрица
Завернул винтовку,
Под огромным камнем,
Спрятал свой секрет.
Пригодится, знал он,
Выписать путёвку,
Александр Палычу,
Прямо на тот свет.
Винтовка сохранилась,
Хоть прошло три года.
Остался в идеале
И её прицел.
Умели немцы делать,
Рукастая порода,
Да народ и русский,
Тоже всё умел.
Ещё тогда у Миши
Предположенья были,
Если б немцы с русскими
Были заодно.
То они б всю нечисть,
На земле разбили,
Только почему-то,
Свыше не дано.
Миша удивлялся
Немецкому порядку.
Строгой дисциплине,
Всё от а до я.
Но за их жестокость,
Становилось гадко,
Как таких держала
На себе земля.
Но, теперь, когда он
Побывал на нарах
И как живым остался,
Весь пройдя, штрафбат?
Солдат немецких понял,
В том, что не вина их,
Было так приказано,
Всех и всё рубать.
Но они глумились
Над чужим народом,
А в СССР гнобили
Невинный свой народ.
И сколько погубили
За четыре года,
А лагеря все эти,
Кто переживёт?
Вернувшихся из плена,
В лагеря всех гнали,
Не понимали люди,
Почему всё так.
Там остались целы,
Дома умирали,
Лучше под чужой бы
Становились флаг.
НКВД жидами
Полностью кишело.
И сколько с Революции
Они сгубили душ.
История замяла,
Переписав на бело,
Сколь злодейства было
От таких чинуш.
Бандеровцы творили
Ужас в незалежной.
Фрицам и не снились,
Ужасы хохлов.
Родину, учили,
Надо любить нежно,
А людей гнобили,
Хуже, чем врагов.
Потому на свете
И творятся страсти,
Общество всё в целом,
Как на бойне, скот.
Зависит от того всё,
Кто стоит у власти
И горе тогда миру,
Если идиот.
Да и так бывает,
Что свергают власти,
А сколько людей ляжет,
Прежде перемен?
А бывает хуже,
Наступают страсти
И не успевают
Люди встать с колен.
21
Вскоре Миша в Киев,
Въехал на машине.
Вилис был надёжен,
Так, как никогда.
Сразу разыскал он
Адресок Полины,
Но они не знали,
Что их ждёт беда.
Миша был спокоен
И нерасторопен.
Изучил всю местность,
Для выстрела в окно.
Всё там обустроил,
Ведь имел он опыт,
Там на колокольне,
На войне, давно.
В городе однажды,
Проходил он мимо,
Здания, где было
Слово Исполком.
И совсем случайно
Там он встретил Фиму,
Он ещё по отчеству
Был и Ильичём.
Миша даже думал,
Просто показалось,
Он его окликнул,
— Привет, Ефим Ильич.
Тот остановился,
А за тем обнялись,
— Сам себе гадаю,
Откуда этот клич.
Фима был в гражданском,
С галстуком и в шляпе.
— Миша, ты откуда,
Не за мной ли ты?
— Я из преисподней,
Прямо к вам по трапу,
Здесь хочу исполнить
Я свои мечты.
— Пойдём, выпьем чаю
Или как ты, Миша?
Что-нибудь по крепче,
Может коньяка?
Как тогда расстались,
Ничего не слышал,
Хорошо сыграли
Мы на «дурачка».
— Ты хоть паспорт сделал?
— Нет, всё с той же справкой.
— Ты на долго в Киев?
Я помочь могу!
Да теперь у нас ты,
Будешь Дмитрий Травкин,
— Да и я не буду
Пред тобой в долгу.
Есть ещё запасец
Дорогого клада.
И смогу подбросить
Несколько монет.
— Ладно, брось ты, Миша,
Ничего не надо.
А то там, где деньги,
Дружбы больше нет.
То, что дал ты, Миша,
Мне на всё хватило.
Уволился от туда,
Сразу без труда.
Здесь теперь тружусь я,
И заметь, не хило.
И к твоим услугам
Буду я всегда.
Так через недельку,
Встретимся здесь снова.
Я думаю, что паспорт,
Будет твой готов.
Только ты о мщеньи
Отменил бы слово.
В Киеве, как грязи,
Агентов и ментов.
— Ладно, ладно, Фима,
Мне подумать надо.
Посмотрю на лица
Через свой прицел.
Может то и будет
Для меня наградой.
Что со мной случилось,
Разве я хотел?
22
Новый паспорт вскоре
Был в его кармане.
На него смотрело
Похожее лицо.
Ну теперь с делами
Он тянуть не станет.
И решить всё надо
Быстро с подлецом.
Сумерки упали,
На безлюдный город.
Миша видел лица
В дорогой прицел.
Вот седой мужчина,
Лет ему за сорок,
Но в лицо Полины
Он стрелять не смел.
Она с ним так рядом,
Словно на ладони.
Её родные губы,
Любимые глаза.
Не забыл ещё он,
С болью в сердце помнит,
И из глаз у Миши
Потекла слеза.
Стало в окуляре,
Как то сразу мутно.
И смахнувши слёзы,
Вновь увидел цель.
Желания менялись,
Просто поминутно,
Был готов стрелять и
Тут же не хотел.
— Ну его я шлёпну,
Как потом Полина.
Хотя, мужик при чём тут,
Где его вина?
Первая Полина
Была в том повинна,
А потом за лагерь,
Хахаля вина.
Набегали мысли,
Комары, морозы
И до изнеможенья,
Просто адский труд.
И опять бежали
С глаз у Миши слёзы.
Только дёрнуть палец,
И хана им тут.
Так боролся долго
Миша с искушеньем.
А там неторопливо
Они пили чай.
Вспомнил слова Фимы,
— Отменил бы мщенье,
Сказал просто Мише,
Словно невзначай.
Вспомнил староверов,
Он из той деревни,
Осудить могли бы,
Даже и они.
Наконец он принял,
Путь один свой верный.
Пусть живут покуда,
Бог даёт им дни.
Видел он в прицеле
Яркий подстаканник.
И почти не целясь,
Надавил курок.
Чашка разлетелась
И упала камнем,
Пусть они запомнят
Этот мой урок.
Полина подскочила
Сразу к телефону,
Но Александр просто
Так же и сидел.
Он сказал Полине,
— Выстрел без резона,
Просто убивать он
Видно не хотел.
Так что, успокойся,
Сядь на своё место.
Он намного лучше
С тобой вместе нас,
Просто он напомнил
Такой странной вестью,
Что настать бы мог бы,
Наш последний час.
Он простил нас, Поля.
И теперь мне стыдно.
Сколько же я горя
Отвалил ему.
Поступил я подло,
Как простое быдло,
Рассказать не смог бы
Даже никому.
Скоро Миша снова
Был в своём посёлке.
И Катюша с радости
Не скрывала слёз.
Всё, чем они жили,
Отшумело только
И впереди не видно
Никаких угроз.
Всё осталось в прошлом,
Лагерь и Полина.
И выстрел этот тоже,
Но не роковой.
Ждали их Ташкента
Тёплые долины,
Где винограда кисти
Висят над головой.
01.11.2025 конец